Четверокнижие - Янь Лянькэ
И люди верили Ученому, люди замешивали тесто из черной муки, полевых трав, сухих листьев и глинистого ила с солончаков, выпекали из теста лепешку, съедали в два укуса, запивали кипятком или холодной водой. После таких лепешек люди не могли опростаться, тогда Ученый велел разбиться на пары и помогать друг другу: пока один справляет нужду, другой садится сзади и выковыривает кал столовыми палочками, и так по очереди. И женщины тоже. На улице держался холод, Ученый боялся, что кто-нибудь пойдет по нужде, упадет во дворе и замерзнет насмерть, поэтому разрешил людям справлять нужду прямо в казармах: мочиться за порогом, а если у кого остались лишние чашки или плошки, справлять нужду туда, а после выливать во двор. И люди стали справлять нужду в казармах, как велел Ученый, и скоро казармы затопило едкой вонью испражнений. Так прошло еще десять дней, наконец снег растаял, дорога подсохла, и действительно приехало начальство сверху. Заключенные грелись на солнце у казарм, давили вшей. Некоторые женщины чинили мужчинам одежду. Время шло к полудню, солнце пригревало, и даже без ватной куртки было не холодно, и вдруг кто-то крикнул, тыча пальцем в пустую дорогу за воротами: «Смотрите! Смотрите!» И мы увидели джип, он мчался по широкой равнине, покрытой россыпью белых и серых чешуек, точно лодка, что плывет по бурным волнам. Джип подъехал к воротам девяносто девятого участка, и оттуда вылезло несколько людей из начальства, первым шел рослый худой человек в сером френче, его седые волосы лежали на косой пробор, лицо было узким и костистым, а белые зубы слегка выступали над нижней губой[15]. Он проследовал к дому Мальчика, толкнул дверь и скрылся внутри.
Люди не видели Мальчика целую неделю — думали, Мальчик снова уехал в поселок посидеть на собрании и подкормиться на штабной кухне, не знали, что все это время Мальчик был у себя. Начальство провело в доме Мальчика полчаса, а спустя полчаса вышло наружу и медленно направилось к солнечному пятачку, где сидели и грелись заключенные. Мальчик шел следом за начальством, как ягненок идет за вожаками, вот они подошли к площадке у первой казармы, и воодушевление, которым горели глаза худого человека во френче, померкло: едва увидев раздутые голодом лица и опухшие блестящие ноги, он разом посерел, но ничего не сказал, только обернулся и посмотрел на своего подручного. Подручный придвинулся к его уху, зашептал, и у худого покраснели глаза. Начальство велело Мальчику объявить сбор на площадке у первой казармы. И Мальчик побежал по казармам, закричал: «Сбор! Начальство приехало вас проведать!» Мальчик почти задыхался от крика, когда заключенные наконец выползли во двор, держась кто за стены, кто друг за друга, и поковыляли к площадке у первой казармы. Щедрый солнечный свет прозрачным золотом растекался по земле. Опухшие сияющие лица под зимним солнцем напоминали парящие в воздухе пакеты с водой. Стояла зима, но день был безветренный, и полуденное тепло мягко струилось по лагерному двору. Нерастаявший снег в полях за стеной ослепительно сверкал. От голода у людей кружилась голова, в глазах плясали мушки, и вдаль никто не смотрел, все смотрели в сырой серый песок у себя под ногами и видели, что у самого главного из всего начальства ноги обуты в самодельные туфли, верх у туфель черный, толстая стеганая подошва — белая, точно снег, а приставшие к ее краям красные песчинки похожи на брызги крови от раздавленных вшей. Брюки у него были из серого сукна, с ровными стрелками, словно проведенными по линейке. Люди стояли перед начальством молчаливой толпой. Начальство глядело на людей, и люди глядели на начальство. Мы с Ученым и Пианисткой были впереди всех, мы понимали, что на участок приехало большое начальство, но не знали, из округа оно приехало или из провинциального центра, стояли перед ним и смотрели. Было тихо, в ушах звенело от голода, у одних погромче, у других потише. И слышалось, как солнечные лучи чиркают, наталкиваясь на песок, а еще — как трутся друг о друга взгляды людей и начальства. Люди слушали неподвижную тишину, разбавленную еле слышными шорохами, и ждали, когда начальство заговорит, но вдруг у самого главного начальства потекли слезы, он грохнулся перед нами на колени и сказал точно те слова, которые говорил нам Ученый: «Вы нужны стране, если вы умрете от голода, то и страна долго не протянет! Держитесь, во что бы то ни стало держитесь!» Сказав так, он отбил нам три земных поклона и добавил: «Страна перед вами в долгу!» Поднялся на ноги, вытер слезы, вновь оглядел строй раздутых блестящих лиц, похожих на пакеты с водой, развернулся и пошагал к воротам.
И остальное начальство пошагало за ним. Процессия двинулась к воротам следом за худым человеком из начальства, выгрузила из джипа два мешка муки, худой похлопал Мальчика по плечу, Мальчик оттащил мешки в дом, потом начальство еще что-то сказало Мальчику, делегация забралась в джип, машина покашляла, заревела и помчалась к следующему участку. Снег растаял совсем недавно, и из-под колес летели брызги грязной снежной каши. После отъезда начальства щеки у людей покраснели от возбуждения — все видели, что два мешка муки исчезли за дверью Мальчика, все собрались у его дома, встали перед Мальчиком большой толпой. И пока Мальчик раздавал муку, Ученый, словно опомнившись, стал протискиваться в толпу с радостным криком:
— А вы знаете, кто это был? Я его вспомнил, он из самого Пекина приехал нас проведать!
И люди обернулись к Ученому, сгрудились вокруг Ученого и ждали, что он скажет дальше.
— Один из главных руководителей! Всеми государственными делами заведует!
Люди оторопели и смотрели на Ученого недоверчиво. Но столичная профессура вдруг будто прозрела, люди вспомнили, что худой человек в сером френче и матерчатых туфлях действительно был пекинским руководителем с самого верха и заведовал всеми государственными делами. И что он стоял на самом верху, выше него почти и не было никого. И все снова обернулись к воротам и посмотрели на дорогу, уходившую к большому миру. Но дорога была пуста, только следы шин среди снежной каши напоминали об уехавшем автомобиле, только радость и сожаление на лицах, и тогда люди обернулись к Мальчику и увидели, что Мальчик с мерным стаканом в руках сердито причитает, не сводя глаз с Ученого:
— Если ты знал, что это начальство из Пекина, почему не попросил для меня грамоту
