Рождение легенды - Арсений Евгеньевич Втюрин

мыльню. Там на стенах факелы висят, а на полках свечи в чашах. В котлах, чанах и кадках должна быть горячая и холодная вода. Печь ещё не остыла. Помойся с дороги. Сам всё найдешь, чай не маленький уже. Только огонь повсюду потом потуши, пожаров мы теперь боимся. А вот та, — Войтех показал рукой на правую дверь, — во двор ведёт. Она на запоре. Коли до ветру пойдёшь, то не забудь её по возвращении закрыть. Ну а тут, в сенях, люди отдыхают и одеваются после бани. На полках есть полотенца, исподнее, разная одёжа, обужа, в кувшинах квас. Можешь брать всё, что хочешь. Свои грязные порты и рубаху брось где-нибудь в бане, слуги утром заберут и сожгут. Когда солнце встанет, приду за тобой.

Оставшись в одиночестве, Коваль решил ополоснуться. Он отправился в баню с зажжённой свечой в руке. С её помощью юноша поочерёдно зажёг десяток свечей на полках и не спеша рассмотрел внутреннее убранство мыльни. Она была рассчитана никак не меньше чем на десяток человек. Центральное место в ней занимала печь, на которой стояли три металлических клёпаных котла с водой. Прикоснувшись к поверхности одного из них, он понял, что вода пока не успела остыть. Вдоль стен стояли массивные дубовые лавки, над которыми висели полки, а с двух сторон от печи сооружены лестничные скамьи. Быстро раздевшись и бросив одежду на лавку в углу, Коваль наполнил ковшом наборную деревянную шайку и вылил воду себе на голову, с удовольствием ощущая, как мягкое тепло растекается по коже. В одном из стоящих на небольшой скамье вёдер, прикрытом крышкой, юноша обнаружил светлую мелкозернистую глину, в другом — разведённый мыльный корень. Обмазав тело глиной, а голову мыльным раствором, он с блаженной улыбкой стал растирать грудь, шею, живот, ноги и руки. Коваль не считал, сколько шаек воды уже вылил на себя. Да и не было её под ногами. По широким сплочённым дубовым половицам она утекала к боковой стенке и исчезала где-то в подполье.

Наконец усталость начала брать своё. Юноша поставил на место шайку и ковш, затушил свечи и вышел в сени. Ещё раньше возле входной двери в баню Коваль приметил несколько широких полок, расположенных друг под другом. Подойдя поближе, он увидел лежащие на них аккуратно сложенные куски холста для обтирания тела, мужские и женские нижние белые рубахи, порты, платки и даже много разной обувки, начиная от жёстких чёботов и заканчивая сшитыми из тонкой мягкой кожи черевиками.

Коваль старательно растёрся большой мягкой холстиной, подобрал под свой рост порты и рубаху, примерил понравившиеся чёботы и удовлетворённо вздохнул. Давно ему не приходилось чувствовать себя таким чистым и расслабленным.

Юноша распахнул дверь в чулан. Ровное колыхание пламени освещало топчан, длинные чёрные тени двигались по стенам, мягкая постель манила к себе. Задув свечи в сенях и чулане, не думая больше ни о чём, он рухнул лицом вниз на пуховую перину.

Утомлённый за долгий день мозг начал медленно погружаться в дремоту, но тихий шорох и какое-то движение по соседству заставили Коваля открыть глаза и приподнять голову.

Разглядеть в полной темноте юноша ничего не мог, но физически ощущал присутствие рядом человека.

— Кто здесь? — громким голосом произнёс он первое, что пришло на ум.

— Милый мой! — свистящий шёпот прозвучал над самым ухом, а прохладная и чуть влажная ладонь коснулась лица парня. — Я пришла к тебе!

— Яромила! — чуть было не закричал Коваль.

— Молчи! Молчи, любый! — её губы покрывали страстными поцелуями лицо юноши, а нежные, но сильные руки сдирали с тела одежду.

Коваль уже не понимал, что делает княжна, а что он сам.

И только доселе неизведанная им прохлада и упругость обнажённого женского тела заставила лекаря окончательно потерять власть над собой.

Глава 29

На пороге покоевых хором его остановил невысокий худенький юноша болезненного вида.

— Прости, но я должон предупредить о твоём приходе, — приятным певучим голосом сказал он. — Посадник не любит, когда к нему нежданные гости являются!

— Ишь ты! — с восхищением воскликнул Вадим. — Хорошо Кагель устроился, не попасть к нему так просто! Лады! Пойди и скажи своему господину, что княжич Вадим нижайше просит принять его для беседы.

Скользнув как ящерка внутрь покоев, паренёк через мгновение снова появился в распахнутом настежь дверном проёме:

— Входи, княжич, Кагель ожидает тебя! — лицо слуги было всё так же невозмутимо и спокойно.

Перешагнув через порог, Вадим быстрым цепким взглядом окинул до боли знакомую одрину, в которую приходил с детства чуть ли не каждый день, а уж потом посмотрел на сидящего за массивным столом посадника.

— Я гляжу, ты ничего не поменял тут после князя Гостомысла? — удивлённо спросил он.

— А зачем? — пожал плечами Кагель. — Государь наш милостиво разрешил жить в его покоях, а сам перебрался в хоромы своего отца, князя Буривоя. Здесь, конечно, хорошо, но не думаю я, что надолго останусь в Новогороде.

— Понимаю, княже. Ежели уплывёшь в Муром, никто не осудит. Все поймут твоё желание быть поближе к родичам.

— То-то и оно! Хотя, знаешь, мне дела нет до людских пересудов! — посадник провёл ладонью по лицу, словно стирая с него грязь. — А ты почто пришёл? Неужто какую гадость задумал? Тут о твоих делах мно-о-о-го разного поведали! За тебя одна лишь бабка перед всеми заступается, да князь Гостомысл надеется, что поумнеешь и перестанешь глупостями заниматься.

Кагель сдвинул вместе кустистые брови и пожал плечами, словно выражая этим своё непонимание поступкам Вадима.

— Давай считать, княже, что набрался я уже уму-разуму, остепенился, потому и пришёл ценного совета испросить.

Лицо молодого человека было серьёзным, но уголки губ слегка подёргивались, выдавая внутренний смех.

— Согласен, разговор нам не помешает, — улыбнулся в ответ посадник. — Вот только сдаётся мне, что ты от княжны Вилены совет получил — подружиться со мной. Небось, она надоумила?

— А хоть бы и так! — буркнул княжич. — Иль прогонишь меня?

— Ну-у-у! Это совсем ни к чему! — Кагель раздражённо поморщился. — Рассказывай о своих думах и сомнениях, не тяни.

Вадим тряхнул головой, откашлялся и негромко заговорил:

— Я знаю, что князь Буривой совершил по отношению к тебе, своему брату, страшную подлость, отправив на Вину одного, без жены и сына. Он исковеркал всем вам жизнь.

— О том у нас разговор шёл в покоях княжны, потому незачем ворошить прошлое, говори о себе.

— Прости, княже, но я не хочу оказаться в твоей шкуре. Ежели викинг Антон унаследует княжий престол, меня тоже отправят на службу куда-нибудь на окраину Биармии.