Узоры оленьих троп - Зинаида Викторовна Лонгортова
Отъезжавшие на Обскую губу старики и подростки загрузили блестевший от жира рулон. Прихватили и семейные рулоны, там обменяют у оленеводов. Уже зимой по приезде домой они сообщили, что обряд жертвоприношения от рода Соръёхан ёх совершен. Оленя купили за рулон бересты на обратном пути у семьи ненецкого оленевода Сэротэтто. Остальные рулоны в зимний период пошли на покупку оленины.
Рыбная речушка Халащкурта
Уехала мужская часть деревень на север – ловить муксуна да осетра для фронта, а вместе с ними и сын Кунаватнэ, Илья: он не любил горы. На весновку с оленями нынче напросилась с отцом и братьями повзрослевшая Дарьюшка. Невмоготу ей в деревне у реки: тесно, душа просилась в горы. Дети Кунаватнэ становились самостоятельными. Рядом у самого сердца Кунаватнэ были лишь Юхур да малышка Айэвие. Остались в гортах женщины да дети. Сети для лова рыбы забрали в колхоз – ловить рыбу для фронта.
Женщины вставали с рассветом, бежали за семь километров в Кушеват на полевые работы. Свекровь Кунаватнэ изредка выходила из дома, отдохнуть от домашних забот, а глаза сами собой поглядывали в сторону Ватушкиной кухни, словно подсматривала. Опомнившись, Кеваватими тут же отводила взгляд, хмуро бросала взор на свой очаг, там было пусто. Ватушка, чуть напевая, довольная, потрошила рыбу. Настроение ее было под стать улову, ведь только ее муж вернулся пока с фронта и только у нее улов. В остальных семьях было худо: женщины на трудодни получали хлеб и картошку, но к картошке ханты не могли привыкнуть. Хлеб они ели с удовольствием, а вот картошку кто по пути выбрасывал, кто русским отдавал за молоко для малышей. Дети оказались голодными при полных рыбой водоемах. Так началось страшное лето.
Ватушка ни разу по старинному обычаю не угостила голодных соседей. Приносили одну-две рыбки женщины, умудрившиеся выловить подъязков ловушками-мордами. Кеваватими не собиралась морить голодом своих внуков. Радовалась рождению каждого ребенка, а теперь в руки Хинь ики их отдать? Не-е-ет! Думу думала недолго. Подтянулась, поднялась в рост крапива у помоек, да и прошлогоднее волокно еще висит в сенях. Она откапывала крапиву с корнями, днем сушила на солнце, ночью разжигала дома чувал. Сушила, колотила стебли. Пока невестка зарабатывала трудодни, заготовила крапивное волокно. Через неделю она села прясть нить. Крапивы оказалось мало – пошла в лес копать кедровые корни. Не спала месяц, лишь на часок-другой ложилась подремать – и опять за работу. К июлю ловушка была готова. А крапива вокруг деревни словно смеялась, разрослась, налилась соком, заготавливай сколько хочешь. Только Кеваватими теперь не до жгучей травы.
Дети с голодными глазами торопили старые больные руки Кеваватими. Но ее дети все же не были настолько голодны, как соседская девчушка Аннушка. Увидев хлеб у ее внуков, девочка раздирала себе лицо в кровь. Ее мать наотрез отказалась работать в колхозе, семья пробовала добывать рыбу, да только сетешка старая никуда не годилась – одна-две рыбины в день, вот и весь улов.
Аннушка плакала, просила у мамы хлеба, каталась по земле, но та упорно отказывалась сажать картофель на колхозных полях. Боялась богиню Земли – острой лопатой касаться ее тела. Страх был превыше голодных слез дочери. Иногда она забывала, когда последний раз брала пищу в рот. Все, что попадало в сети, было для детей.
А старушка Кеваватими плела ловушку для рыбы и пела – пела о себе, о ловушке.
Песня Кеваватнэ
В самую тяжелую пору войны проклятой
Без сыновей моих, кровиночек, жила.
Голод животы моих внуков вглубь подтянул.
Я, старушка, крапивную нить изготовила,
Сетку в ширину соймочки из волокна днями-ночами плела.
Пун-ловушку краше и крепче, чем у мужчин, изготовила.
Крапивной сеткой речушку у Халащкурта перекрыла,
Вдоволь чебачков ловила все лето.
Я, старушка, от голодной смерти внучат спасла,
Всех кормила, кто работал на колхозных полях.
Узкая речка Халащкурта мою семью от смерти спасла,
Рыбная речка Халащкурта внуков на ноги подняла.
На всю зиму навялила чебака – хватило на половину деревни.
Когда-нибудь мои внуки пусть поблагодарят хозяина речки!
Если бы не речка у Халащкурта, как бы выжили мы.
Кеваватими приноровилась ночами ловить рыбу с помощью ловушки из кедровых корней и крапивного волокна. Старушка при ловле чебачков снимала нюки ваи и, босоногая, в холодной воде управлялась с уловом. Днем ребятишки везде бегают – стыдилась: вдруг увидят ее босой.
Проснутся утром детки, у нее уже уха готова! На запах еды прибегала Аннушка и другие ребятишки Халащкурта. Кормила всех за общим столом, но вот хлеб, что зарабатывала невестка на колхозных полях, ни девочке, ни другим детям не давала – из своих личных соображений. Ее невестка работает, а мама Аннушки не хочет спину гнуть на полях. Доставала хлеб для внуков, только когда сытая девчушка и другие дети убегали домой.
Днем вялила чебачков. Приноровилась из мелкой костистой рыбы даже варку на зиму заготавливать! Рыбачила до самой осени, пока откормившаяся рыба не тронулась с кормовой речки на протоку. Сойм почти высох, и Кеваватими с сожалением убрала свою ловушку. Высушила, аккуратно сложила кормилицу в юхихот[85].
Юхур
Коренастый черноглазый Юхур, младший сыночек Кунаватнэ, шел по лесу. Как и просила бабушка, не уходил далеко от дома. Только закончились слякотные октябрьские дни, и неглубокий снег даже не проседал под его легкими лыжами. Снегу было еще очень мало. Небольшой морозец румянил его круглые покрасневшие щечки. Рядом с ним бежал маленький лохматый щенок из породы оленегонной лайки – легкий, быстроногий: он то удалялся далеко вперед от мальчишки, то, возвращаясь, виновато вилял хвостиком и прыгал вокруг своего хозяина.
Семилетний Юхур мечтал увидеть где-нибудь капалуху, а может, и косача. В это время года птицы обычно сидят на самом видном месте – на верхушке деревьев. Играя с шустрым щенком, Юхур старался убежать от него, но тот не отставал. Радуясь солнечному дню и играм, он прыгал, трепал своими мелкими зубками подол легкой малицы Юхура.
Вдруг малыш насторожился и по-детски тонким голоском на кого-то затявкал. Его хвостик прижался к пухленьким задним ножкам, он весь съежился, будто перед схваткой с врагом. Ничего не понимающий мальчик подтолкнул своего друга концом лыжной палки, подбадривая:
