Узоры оленьих троп - Зинаида Викторовна Лонгортова
Но щенок уже весь трясся от страха, прижимаясь к ногам Юхура. Любопытный мальчик прибавил ходу: решил посмотреть, что находится там, за поворотом, чего так сильно испугался пушистый дружочек. Увидев, что Юхур уходит навстречу опасности, щенок зарычал, совсем как взрослый, и бросился на невидимого врага, опережая мальчика. Его резвости Юхур ничуть не удивился: играя возле дома, щенок часто убегал далеко-далеко. Бегущий за щенком мальчик вдруг резко остановился и на мгновение застыл от ужаса: прямо на них шел бурый взлохмаченный хозяин леса. Отвлекаясь на мельтешившего щенка, он поднял мутный взгляд на мальчика, появившегося на его пути. Щенок, отчаянно защищая своего друга, заливисто лаял на громадного зверя.
Опомнившись, Юхур резко повернул назад, по протоптанной тропинке помчался к деревне. От резкого поворота завязка лыжи оторвалась, отлетела в сторону. Машинально, ни о чем не думая, мальчик почему-то схватил лыжу без завязки и помчался дальше. Поднимая ее, он метнул взгляд назад и увидел, как хозяин леса схватил его друга и зажал под мышкой. Щенок жалостно визжал и будто даже заплакал. Уже ни о чем не думая, испуганный до безумия мальчик бежал по лесу так, что теперь его не мог бы догнать даже быстроногий заяц.
В это время Кунаватнэ шла домой с колхозного овощехранилища по этой же лесной тропе со стороны Кушевата и вдруг увидела своего сына в каких-то десятках метров от шатуна. Не раздумывая, она стремительно рванула навстречу хозяину леса, чтобы сын успел убежать, а она могла встать между ребенком и шатуном. И успела – мальчик оказался в безопасности, насколько это возможно. «Вот и хорошо», – подумала Кунаватнэ. От страха Юхур бежал, даже не заметив маму.
В руках Кунаватнэ были лишь посох и трудовой паек в мешочке. Остановилась перед двигавшимся навстречу медведем. Сердце колотилось, дышать было тяжело, но страха не было. Увидев женщину, сбавил шаг и шатун. Женщина и зверь стояли друг перед другом и смотрели глаза в глаза. Мутный взгляд животного сверлил одеревеневшую женщину, которая хотела спасти ребенка. Под мышкой у него верещал щенок. Кунаватнэ не шевелилась: смотрела в мутные, будто слепые зрачки зверя и молчала. Забыла и про посох, который мог быть ее защитой.
Неизвестно, сколько они стояли друг перед другом – медведь и мать. Шатуну помешал щенок: увидев свою хозяйку, тот еще сильнее завизжал под мышкой косолапого. И тут женщина вспомнила о своем скудном пайке: половина буханки хлеба и картошка – это ее трудодень на сегодня. Медленно сняла с натруженного плеча холщовый мешок, раскрыв его перед собой, поставила на снег. Сама продолжала смотреть в сторону медведя.
В какой-то момент она опомнилась от гипноза звериных глаз и сказала ему:
– Мана! Мана, ил ола! Хоят кутн муй кашлан?[86] – и попятилась.
Щенок верещал, желая вырваться, но только такому малышу это было не под силу. Кунаватнэ, не поворачиваясь к зверю спиной, медленно двигалась назад, пристально глядя сопернику в глаза. Хищник не двигался. Лишь зарычал на щенка, грозно мотнул головой.
Кунаватнэ продолжала отступать – за двумя-тремя изгибами тропинки была деревня. А когда почти дошла до поворота, медведь аккуратно приподнял огромную лапу и двинулся по тропе, но, учуяв запах хлеба, нагнулся к пайку. Кунаватнэ приостановилась, медведь уже не смотрел на нее: его взгляд был прикован к мешку. Дойдя до него, зверь разорвал ткань одним рывком, а Кунаватнэ, развернувшись, помчалась вслед за сыном.
Юхур не помнил, как добежал до деревни. Он даже не заметил, что до сих пор держит в руках лыжу. Опомнился, когда услышал голос младшей сестренки Айэви:
– Бабушка, иди сюда! Смотри, Юхур опять ходил в Вулыкурт и, как всегда, подрался с ребятами. Смотри, весь мокрый и белый, даже лыжу поломал!
Выглянула из избы бабушка, увидев внука, подбежала к ребенку:
– Что с тобой сделали эти мальчишки, что они сотворили с тобой?
Юхур молчал, ворочал глазами и оглядывался назад. Почувствовав себя в безопасности, он на плохо гнущихся ногах двинулся вслед за спасительной бабушкой, которая за руку ввела его в дом. Она помогла снять малицу, громко возмущаясь:
– Сейчас же схожу к ним в Вулыкурт! Сколько можно обижать моего внука?
Гладила его по головке и вдруг подслеповатыми глазами заметила, что голова внука совершенно белая. Сама завыла. Вслед за ней заплакала внучка – просто так, на всякий случай.
– Что же такое случилось, что черноволосый мальчишка вдруг стал совершенно седым, как снег на крыше?
От отчаяния Кеваватими тихо, тихо выла, обнимая внучонка за плечи:
– Что случилось, мальчик мой? Ну скажи хоть слово!
Юхур, согнувшись, сидел на нарах и молчал. Его немигающий взгляд, полный ужаса, то и дело задерживался на лице бабушки, словно она была его единственной спасительницей и защитницей.
Громко тараторила о чем-то сестренка, но ее уже никто не слушал. Бабушка и трясла, и обнимала своего внука, желая защитить его от случившейся беды. И тут сквозь шум, который до сих пор стоял в его ушах, он услышал, как сестренка пожаловалась:
– Юхур, наверное, отдал своего щенка соседским мальчишкам. Теперь будет без охотничьей собаки жить… Так ему и надо!
Юхур всхлипнул, а потом, уткнувшись носом в добрую бабушку, отчаянно заплакал. Он плакал так горько, словно кого-то хоронил. И бабушка вновь забеспокоилась:
– Да скажи же, внучек, что с тобой случилось, кто тебя обидел?
Кеваватими бегала по дому, искала что-нибудь вкусненькое, ставила у ног мальчика чайный столик:
– Поешь, попей чаю, внучек. Полдня где-то бегал. Проголодался ведь, горлышко засохло, пока игрался. Вот я тебе тепленького чаю налила – попей, мой миленький!
Она гладила совершенно седую голову Юхура, не зная куда бежать. Невестка на работе, старшие мальчишки ушли ставить гимги[87] на реке и вернутся только к вечеру.
Юхур, наплакавшись, издал хрипло-ломаный, идущий откуда-то изнутри звук:
– Айампем момийн хонан пата тапалмаса![88]
Бабушка так и застыла посреди избы. Онемев, беспомощно глядела на внуков и теперь сама не могла вымолвить ни слова. Слова застряли где-то глубоко в гортани. Испуганная малышка прижалась к бабушке, дрожа всем телом. Наконец старушка опомнилась, села рядом с детьми и надолго замолчала. Потом, что-то вспомнив, вскочила на ноги и выбежала на улицу. Громко позвала собак к себе:
– Питы, Питы! Ханшан, Ханшан[89]!
Привязала одну подбежавшую собаку возле двери, другую запустила в сени. Вошла в дом, устало опустилась на нары. Гладила руку мальчика, успокаивала внучку.
