Слово атамана Арапова - Александр Владимирович Чиненков

– Ты таков сызмальства, – хитро улыбнулся Андрон. – Бог знат, в ково ты непоседой эдаким уродился? Дикий, непокорный, все зараз токо по-своему делал.

– Откель те сее ведомо? – Атаман был так удивлен услышанным, что не заметил и сам, как напряглись мускулы под одеждой, а тело покрылось потом. Такие подробности мог знать только очень близкий к его семье человек, а старец…

– Оставь, не ломай головушку-то! – еще хитрее улыбнулся Андрон и вкрадчивым голосом продолжил: – И я таким же был, и отец твой, Евдоким Архипыч, тоже. Но и бешеный жеребец со временем становится кротким. Знаю я Евдокима-то как облупленного. А те, Васька, я разве не хрестный? Доброе сердце, смышленая голова. А ты, хрестничек, как погляжу, и впрямь горяч, вспыльчив, как порох. Но лучше такой, чем спереди лижет, а сзади кусат. Так, стало быть?

Арапов не верил своим глазам и ушам. Он застыл, как парализованный, и не спускал со старца пристального взгляда.

Видя эффект, который он произвел на атамана, старец укоризненно покачал головой и спросил:

– Али все ешо не узнаешь меня, Васька?

Арапов находился в состоянии полной прострации. Загадочные слова Андрона поразили его в самое сердце, и он на время даже лишился возможности мыслить. Атаман лишь бестолково вглядывался в лицо старика, даже не понимая, чего тот хочет.

Андрон без труда прочел на лице Василия то, что происходило у него внутри, и вместо того, чтобы продолжать делать намеки, перевел взгляд на приросшую к полу Мариулу:

– Дочка, подай-ка ножницы.

Девушка была поражена услышанным не меньше Арапова. О том, что она сейчас услышала, старец не рассказывал никогда. Едва осмыслив, что от нее требуется, она подбежала к сундуку, извлекла оттуда ножницы и поднесла их Андрону.

На глазах у всех случилось невероятное. Старец сгреб свою бороду в кулак и отстриг ее под самый корень. Отбросив бороду к печи, он вернул ножницы Мариуле и вновь посмотрел на атамана:

– Ну што? Аль и теперя не узнаешь меня, Васька?

Грянул бы рядом гром или река повернула бы вспять, Арапов поразился бы меньше, чем то, что он увидел, разглядев лицо старика:

– Разрази мя гром! Ты… ты… ты…

– Да, да, хрестничек. Сибиряков я… Фома Тимофеевич!

– Вот те на, – вместо атамана воскликнул Кочегуров. – Таково быть не могет?!

– Стало быть, у некоторых людей мозги набекрень, – заметил насмешливо Сибиряков. – Спроси у Василь Евдокимыча, коли не веришь.

– Он, истинно! – подтвердил Арапов. – Ежели… ежели не колдовство энто!

– Дочка, подай-ка сюды Библию, – попросил Фома Тимофеевич, обращаясь к Мариуле, которая смотрела на него с открытым ртом. – Да не стой ты эдак, а то муха в рот залетит.

Девушка так же быстро, как и ножницы, подала ему книгу. Старик набожно перекрестился, трижды поцеловал переплет и вернул книгу Мариуле:

– Ну што, колдовство энто али нет?

– Клянусь Хосподом, нет, – прервал его с восторгом Никифор, который не меньше других пребывал в полуобморочном состоянии. – Сущую правду говоришь. Без бороды и я тя признал, Тимофеич!

– Во-вторых, – многообещающе продолжил Сибиряков, поднимая указательный палец, – во-вторых, я не покидал берегов сакмарских оттово, што душою прирос к ним и тя дожидался, Васька! Принял сан в монастыре, возвернулся сюды и ждал, ждал, ждал…

Фома Тимофеевич, прихлебывая изредка из кубка, говорил все с большим оживлением, а Мариула и казаки впитывали каждое произнесенное им слово, наблюдая за ним во все глаза.

– Вам, наверное, всем известно, што мы с Гаврилой Шугаем, есаулом моим, ешо в семьсот тринадцатом году добрались до Сакмары?

– Да, – кивнули Арапов и Кочегуров.

– Тама мы и ешо с нами четырнадцать казаков построили поселение.

– И то ведаем, Фома Тимофеевич!

– Сакмарском мы то поселение назвали. – Сибиряков на минуту задумался, словно вспоминая что-то, после чего продолжил: – Дважды нас громили ордынцы. В семьсот двадцатом мы бросили все, переправились на другой берег и зазимовали.

– Наверное, и мы зимовали на вашем месте? – как обычно, влез с вопросом вездесущий Кочегуров.

– Истинная правда, – кивнул Фома Тимофеевич. – Я вас тама сам наблюдал.

– А ешо…

– Цсс, – цыкнул на невыдержанного есаула Арапов. – Продолжай, хрестный!

Сибиряков довольно улыбнулся, наградил атамана благодарным взглядом, после чего продолжил:

– Не в силах оказывать сопротивленье посильное, мы с Гаврилой Шугаем порешили идтить выше! Кочевник он што, степь больше леса чтит и любит. А в верховьях Сакмары лес куды гуще. Так вота, хде-то на шестой день пути мы заметили на правом берегу несколько деревянных изб и снующих возле них людей. Здеся нас встренули исецкие казаки-кулугуры во главе с Иваном Горевановым, прибывшие туды с верховья Сакмары в семьсот двадцатом году.

При упоминании Ивана Гореванова послышался звон разбитой посуды. Сибиряков прервал свой рассказ, и все посмотрели на Марью, которая стояла у печи, прикрыв лицо передником. Мариула тут же поспешила к женщине и, обняв ее за плечи, спросила:

– Што с тобою, Марья?

– Гавриил, муж мой, нас сюды и привел из-за Ивашки. У них уговор был. Ивашка первым идет, а мы следом! Долго мы искали ево, но не нашли. А он вишь как…

Женщина обняла Мариулу и залилась слезами. Но казаки уже не обращали на нее внимания. Их интересовало продолжение рассказа:

– Ну и?..

– А што ну? – нахмурился старый казак. Ему, видимо, было тяжело вспоминать то, что случилось впоследствии. – По обоюдному согласию мы продолжили строительство поселения. Сакмарском тоже собирались назвать!

– Пошто собирались, а не собрались? – удивился Никифор.

– Нас сызнова сыскали кайсаки и расколошматили в пух и прах!

– И што, нихто не остался в живых? – спросил Кочегуров.

– Как энто нихто? А я? Аль ослеп, казачок? – Фома Тимофеевич тяжело вздохнул и продолжил: – Напали на нас тайно. Даже пикнуть не успели. Нихто не думал, што ордынцы в лес зайдут, и охраненья не выставили. Но все одно нас просто так не одолели. Много жизней ихнех наши павшие с собою унесли!

Сибиряков замолчал, но через пару минут взгляд его несколько потеплел. Старый казак потянулся и кратко закончил:

– Остались в живых я и Шугай Гаврила. Израненные, изрубленные, мы уходили как можно дальше от реки. Куды шли, сами тово не ведали. Кады сил ужо не оставалось, подобрали нас иноки. Оне перенесли нас в свою обитель, раны излечили. Шугай тама остался, у иноков в обители. Уж очень он в Хоспода уверовал! А вот я решил сюды возвернуться. Просветленье на мя нашло, и открылось мне пришествие ваше на берега энти негостеприимные!

– Поселение здеся было? – догадался Арапов. – Вот на энтом самом месте, хде мы щас?

– Ага, в самый раз здеся, – грустно улыбнулся Фома Тимофеевич. – Вот