Слово атамана Арапова - Александр Владимирович Чиненков

– А што энто вдруг те сее в голову взбрело?

– Што? – не понял Тимоха, дрожа от страха.

– Мя спасать? Я же жжечь тя хотел.

– Не получилось и ладно…

Негодяя сотрясала нервная дрожь, и это хорошо чувствовал Крыгин.

– Да будя те трястись-то, святоша, – злорадно хохотнул он. – Помоги мне уйти, и я тя не трону!

Гаврила отпустил Тимоху и отошел чуть в сторону, держа нож наготове:

– Щac отсюдова мы выйдем вместе, а наверху разойдемся. Ежели кликнешь стражу – зарежу!

– Нет, – осторожно возразил кулугур. – Мы ускачем отсюдова вместе!

– Мы? Ускачем? – Глаза Крыгина поползли на лоб. – Ты што, пьян али белены объелся?

– А што, я давно собираюсь отсель выбраться, – залебезил Тимоха. – Токо вот один не решался как-то.

– Што, жареным запахло, отец Тимофей? – загоготал Гаврила, догадавшись, в чем дело. – Тя паства самово вот-вот раздерет в клочья. Кады тя угораздило так их озлить? А мож, взаправду обмарался кровушкой родителев?

Тимоха промолчал. И это молчание прозвучало для Крыгина как положительный ответ. Он еще раз противно гоготнул и перешел к делу:

– Кады драпаем? Прям щас?

– Ты берешь лошадей и ждешь мя у реки, – ответил заговорческим тоном Тимоха. – А я ешо до полудня осмотрюсь – што и как!

– Энтих кляч под навесом ты лошадьми называшь? – съязвил Гаврила. – Их же всево две, а ежели утром хватятся?

– Я скажу, што пастись отпустил.

– Годится. – Крыгин вздохнул и, прищурив глаза, посмотрел на Тимоху с недоверием: – А пошто ты задержаться здеся хошь? Штоб погоню за мной снарядить?

– На чем? Бегом за лошадьми?

– Верно. – Крыгин расслабился. – Хоть оне и клячи, но пешим не догнать!

– Вот и я про энто самое, – оживился Тимоха. – Я хочу взять оружие и што перекусить на дорогу!

– А не брешешь?

– Вот те хрест истинный!

Кулугур перекрестился, но этим действием только рассмешил Гаврилу:

– Во дает, душегубец! Сам родителев загубил, а ешо Хоспода в поручители призыват?

– Не губил я родителев, – насупился Тимоха.

– Ну ладно, не серчай, святоша. – Крыгин взялся рукою за лестницу. – Ну што, я за конями – и в лес?

– Давай, с Хосподом, – ответил Тимоха и поднял по привычке руку, чтобы перекреститься.

– Стой, токо не богохульствуй, – гоготнул Гаврила. – А то я расхохочуся на весь поселение и разбужу ненароком спящих!

– Тады вались ко всем чертям, гад, – зло прошептал ему вслед Тимоха и тоже поспешил вверх по лестнице.

* * *

Первым к подножию горы вышел атаман. За ним – Фома Сибиряков, Никифор и есаул Кочегуров. Потом к ним присоединились и остальные. Шли молча. Каждый был занят своими мыслями, но все думали об одном и том же, потому и были мрачные и понурые.

Атаман остановился. Поглаживая бороду, он ждал, пока отряд подтянется. Поднявшись на большой валун и четко выговаривая каждое слово, Василий сказал:

– Казаки! Хочу вот попросить вас. – Арапов обвел всех внимательным взглядом и продолжил: – Здеся, на горе, живут люди крайне набожные – кулугуры! Оне много горя и унижений повидали на своем веку, и оттово щac оне здеся! Так вот, кады подымимся щас на гору, отнеситесь к ним как к людям равным! Не учинять придирок, не чинить склок. Не потерплю я издевательств и насмешек. Запомните одно, што, видимо, нам сообча придется жисть здеся налаживать!

Атаман еще раз обвел пристальным взглядом казаков и, не услышав вопросов, махнул рукой:

– Айда за мной!

Он первым начал подниматься по тропе в гору. За ним последовали все казаки, ну а Мариула и Марья шли позади всех.

Появление множества людей вызвало оживление в поселении. Караульный еще издали заметил вышедший из леса отряд и объявил тревогу. И вот оно… Сначала кулугуры поспешили к частоколу с ружьями, саблями и пиками наготове. Но гости не вели себя воинственно. Они мирно поднялись на гору и спокойно вошли в поселение, не встретив сопротивления.

Позабыв об опасности, полные любопытства кулугуры приблизились к казакам. Были среди них мужики, женщины, укутанные в платки, и дети. Вначале они тихо переговаривались между собой, затем скупо улыбались, некоторые смеялись и жестикулировали. Казаки тоже заговорили, засмеялись и зашумели. Некоторое время спустя кулугуры и казаки уже весело беседовали друг с другом, как будто знались не один день. И вот слово взял атаман:

– Наше вам почтенье, хозяева здешние…

Гул голосов замолк, и взгляды устремились на оратора. А атаман легким покашливанием прочистил горло и заговорил:

– Мы, казаки яицкие, пришли сюды, на берега сакмарские, для поселения! Крепость хотим для государства ладить. Пошто здеся вы, нам знать ненадобно. Хто хде хочет, тот тама и селится! Так вота, хотите одни проживать – пожалуста, будем добрососедствовать! Ежели хотите сообча – и то пожалуста! Сообча веселее гораздо. Да и крепше зараз будем!

Не привыкшие много говорить кулугуры принялись искать в толпе Тимоху, который мог высказаться за всех, но не находили его. Но тут вышла Марья. Она сбросила с головы платок, и кулугуры дружно охнули. Они узнали женщину, которую считали умершей. С криком женщины стали прятаться за казаков, а мужики, крестясь, попадали на колени.

– Встаньте же, люди, я энто, Марья! – Женщина перекрестилась и гордо вскинула голову. – Жива я, глядите. Хосподь сохранил меня! И вот она я перед вами!

Марья еще раз перекрестилась и продолжила:

– Добрые люди нашли мя и выходили! А теперя я пришла вота с ними, штоб сказать… Будь муж мой Гавриил среди нас, он бы благословил слова атамана казаков. Мало нас, браты и сестры! Ежели явятся вдруг антихристы ешо раз, то от нас…

Женщина закрыла лицо ладонями и всхлипнула, но, быстро справившись с овладевшей ею слабостью, снова гордо подняла голову:

– Решайте сами, люди.

Марья отошла и тут же попала в окружение кулугурок. А ободренные ее словами мужики вновь смешались с казаками, и оживленный гул завис над вершиной горы. Атаман поманил к себе Кочегурова:

– Слышь, Петро, ладь костры! Ужин готовить будем и попутно дела решать. Надеюсь, што ужо зараз обчие!

12

Тимоха увидел мать, которая пришла в поселение вместе с казаками. В отличие от паствы узнал ее сразу, даже укутанную в черный платок. Хотя он не верил все это время в ее смерть, но, увидев мать, почувствовал дурноту. Его едва не вырвало от жесточайшего приступа страха прямо в толпе, среди которой он находился.

Справившись со слабостью, Тимоха тихонько отделился от толпы и поспешил к частоколу, у которого успел припрятать пару ружей, пистолеты, порох и провизию для побега. Плохое предчувствие не подвело негодяя. Он не знал, чего успела наговорить мать людям,