Хроники «Бычьего глаза» Том I. Часть 1 - Жорж Тушар-Лафосс

– Ну, так поедем в Лувр, сказал небрежно Людовик ХIII: – но если небо прояснится, мы отправимся в Сен-Мори. Что значит бессонная ночь для смелых охотников? Завтра на рассвете мы непременно захватим дичь в логовище.

– Клянусь св. Губертом – дичь в логовище, и я хотел бы найти ее сегодня на месте короля, проговорил про себя Гюито.

Поезд тронулся.

Анна Австрийская ожидала короля в ярко освещенной комнате. Она оделась роскошно, и красота ее, сохранившаяся еще во всем блеске, произвела видимое впечатление на Людовика XIII. Королева так радушно приняла своего царственного гостя и была так нежна, что Людовик счел себя обязанным два раза поцеловать свою прелестную супругу, лицо которой покрылось живейшим румянцем. Чета ужинала в спальне…

На рассвете король, словно устыдившись своей слабости, вырвался из спальни, после горячего, однако же, прощания, и уехал в Сен-Мор.

В тот же вечер королева отправила тайного гонца в Гарделль с письмом к госпоже Шеврез, написанным условленным шифром.

«Тяжесть, душившая меня, снята, милая Мари: и как теперь другая мне кажется легка и приятна. Продолжай твои посещения к пустыннику и старайся, чтобы он не удалялся от своего убежища… Я не знаю, когда у меня достанет силы отменить приказание, которое ты дала ему от моего имени… Мари, уроки твои, более всего в мире дослужили ко вреду, увы моего спасения. Я доверилась только одной Бригитте относительно сообщения, установившегося посредством тяжелой работы между погребами отеля Шеврез Луврскими: добрая девушка хранит в величайшей тайне ключи от этого прохода, который примыкает к мосту Вздохов; она возвращает мне эти ключи только вечером».

«Прощай, обнимаю тебя с чувством истинного счастья, которым тебе обязана».

Через три месяца после памятного вечера Анна Австрийская объявила окружающим дамам о своем интересном положении. В то время королева часто требовала своего духовника, Бернара, нередко виделась в монастыре Визиток с Луизой Лафайетт, которой оказывала большую дружбу. Один босой кармелит, впадавший в экстаз пророчества, возвестил в то же время об интересном положении королевы.

Подумывали объявить королю об этом счастливом событии; но королева хотела держать его еще в тайне, из боязни, чтобы третий выкидыш не обманул надежд, питаемых заблаговременно… Но невозможно было долее скрывать чрезмерного развития талии Анны Австрийской: не прошло и девяноста дней, а она уже казалось словно, беременна полгода. В этом необычном положении королеве недоставало госпожи Шеврез и всякий раз, когда ей говорили о ее положении, она краснела и заводила речь о другом. Она вскоре впрочем, потеряла эту опасную привычку по настояниям верной своей Бригитты.

Наконец, в конце марта, уведомили короля. Людовик XIII так обрадовался, что ни малейшее подозрение не нарушало его блаженства.

По всему королевству разосланы были приказания отслужить молебствия.

Король велел устроить пышную церемонию и процессию в соборе Богоматери. Государь, не выезжавший из Сен-Жермена, не мог присутствовать при этом торжестве; но тем не менее, представлено было все величие трона. Кардинал Ришельё появился в соборной церкви именно в королевской обстановке: его эминенции приготовили такое же кресло, такой же аналой, как и для государя; бархатный фиолетовый ковер, разостланный на полу, отличался от королевского только тем, что на нем не было лилий. Гордый министр, о прибытии которого возвестили звуки труб, барабанов и органов, вступил в храм в сопровождении телохранителей. Едва он занял свое место, как его окружили толпы высших сановников, офицеров, пажей. Только короны недоставало, для дополнения королевского величия его эминенции. Этот блеск был величайшей бестактностью: неосторожный триумфатор должен был чувствовать, что он слишком уже открыто овладевал прежде срока слабой долей величия, которую оставлял Людовику XIII. Когда, дети послушны, не надобно отжимать у них игрушек. Притом же Ришельё плохо выбрал минуту играть в короля и поэтому номинальный государь сделал ему на другой день строгий выговор.

В конце этой пародии случилось обстоятельство, которое могло сделаться кровавым, но которое, за отсутствием подходящего оружия, сделалось смешным.

В момент, когда процессия устанавливалась в порядок, президент счетной палаты стал по левую сторону парламентского президента. Вдруг, несмотря на святость места, поднялся жаркий спор между двумя учреждениями; парламентские утверждали, что начальник палаты должен был идти сзади парламентского президента, другие настаивали на противном. Скоро спор дошел до такой степени, что от слов перешел к ударам; сперва, полетели бархатные шапки, но окончилось рукопашной схваткой. Толпа сгустилась. Слышно было, как трещало платье, и церковный пол усеялся обрывками, и многие руки, освободившись от широких рукавов, наносили по вражеским лицам удары кулаками, подобно извозчикам. Мушкетеры его эминенции укротили эту схватку; но кардинал удалился с яростью, видя, как овация, которую он готовил для себя, превратилась в скандальную драку.

Бой, при более и странных обстоятельствах, происходил в то же время и под влиянием такой же первоначальной причины. За три часа до рассвета один дворянин, закрывая подбородок широким плащом, нахлобучив на глаза шляпу, белое перо которой нагибалось ему на лицо, выходил с большой осторожностью из отеля Шеврез, необитаемого в то время. Он шел рассеянно в темноте, как почувствовал, что его толкнул* кто-то, очевидно рассеянный подобно ему, идя навстречу.

– Чтоб черт побрал увальня! воскликнул последний: – разве, ты не можешь идти, не толкая единственного христианина, который проходит по улице в этот час ночи.

– Тише, отвечал дворянин с белым пером: – слишком дерзко сказано со стороны нахала, которому я мог бы повторить то же самое.

– Нахал! клянусь св. Жаком, у меня на боку висит клинок, который докажет противное, если и вы носите шпагу, достойную с ним померяться.

– В этом нужно удостоверение относительно вас, ибо нет во Франции дворянина, который не считал бы за честь быть вызванным мною.

– Имя ваше, мессир?

– Если Бог поможет мне при восходе солнца, я надеюсь, что вы найдете его на конце моей шпаги.

– Нечего распевать так громко антифоны! Весь Париж знает маркиза Буза за утонченного кавалера.

– Я презираю эту породу.

– Сегодня утром мы увидимся за Бастилией.

– Я буду там с четырьмя дворянами в восемь часов.

– И я явлюсь в таком же обществе.

– Прощайте.

– До свидания.

Кавалер с белым пером поспешил к одному и из своих приятелей, который, поблагодарив его за доставление случая скрестить свою шпагу, обещался найти трех бойцов.

– Вы знаете, друг мой, на каких условиях должны искать их?

– Да, в числе тех, которых вы никогда не видели.

– Истинно. Счастье будет, если и Буз приведет таких же. Относительно маркиза бояться нечего: мне кажется, я никогда не встречался с ним. Поспешите, Горвилль, а я здесь в