Битва Файркреста - Ален Жербо

Мелвилл также есть в моей библиотеке, и я никогда не устаю читать «Моби Дик» и «Тайпи». Конрад, этот великий писатель о море, с истинным искусством описывающий бури и тайфуны, не является моим любимым автором. Полагаю, это потому, что психология его героев слишком сложна для меня.

Хотя Билл Адамс и не такой великий писатель, как Конрад, я, как любитель моря, ценю его больше. Некоторые из его рассказов кажутся почти совершенными и очевидно, он был одним из немногих писателей, которые видели красоту в суровой жизни моряков. Он любит море и поэтому ближе мне, чем любой другой писатель.

И наконец, на полке рядом с моей койкой лежат мои самые любимые книги. Все они — стихи или баллады. Почему-то мне кажется, что баллада — самая подходящая поэтическая форма для описания бродячей жизни моряков.

По этой причине Джон Мейсфилд находится рядом с моей койкой, потому что он — поэт, который мне нравится больше всего с его балладами о соленой воде, и из них всех «Морская лихорадка» и «Евангелие от мыса Горн» наиболее запоминающиеся. Как чудесно он описывает жизнь на борту парусных кораблей и понимает красоту жизни моряка! Но мы не должны забывать, что за много веков до него Антифилос из Византии написал: «О! Дайте мне койку в самом худшем углу корабля. Какая радость слышать, как кожаные панели звучат под ударами летящих брызг».

«Давай! Бери! Игры и байки моряков — все это счастье было у меня — у меня ведь простой вкус».

План размещения Firecrest

Обводы Firecrest, типичного тендера Dixon Kemp, построенного в 1892 году. Общая длина 39 футов, ширина 8 футов 6 дюймов. 

ГЛАВА ТРЕТЬЯ.

НА ЗАПАД, К ГИБРАЛТАРУ

Купив лодку, я сразу же отправился на юг Франции, покинув Англию в тот момент, когда Шеклтон начинал свое последнее путешествие. Моя лодка очень хорошо выдержала штормы в Бискайском заливе и, пережив их я не мог представить себе худшей погоды, которая могла бы остановить Firecrest.

Более года я путешествовал по южному побережью Франции с молодым англичанином и, между прочим, участвовал в турнирах по лаун-теннису на Французской Ривьере. Лаун-теннис долгое время был моим любимым видом спорта, но после более чем двух лет жизни на борту и путешествий все, что происходило на суше, стало неважным для того, кто начал плавание.

Я отправился в путешествие в Америку только ради удовольствия, и чтобы доказать себе, что могу сделать это в одиночку. Более года я тренировался физически, путешествуя в любую погоду, учился управлять парусами в одиночку. Только когда я почувствовал, что готов, когда понял, что смогу выдержать физическое и психологическое напряжение, я отправился через Атлантику.

Наконец настал славный день отправления. Веселая гавань Канн купалась в весеннем солнце. С одной стороны гавани доминируют старый город и две большие квадратные башни. С другой стороны - к причалам было пришвартовано около пятидесяти белых яхт. Рядом с моей лодкой стоит Perlette, небольшая 15-футовая лодка, принадлежащая двум молодым девушкам, которые являются ее единственной командой. Их смелость вызывает восхищение всех рыбаков и сухопутных крыс на набережной, которые останавливаются, чтобы посмотреть, как они босиком порхают по такелажу.

Чуть дальше Lavengro, 120-тонный кеч, готовится отплыть в тот же пункт назначения, что и я, — Гибралтар. Хотя у меня было мало шансов победить лодку, которая в десять раз больше моей и укомплектована экипажем из семи человек, я не хотел проигрывать на старте. Мне удалось первым сняться с якоря и выйти в море под полными парусами. Легкий ветерок усиливается, и я вынужден убрать топсель, даже когда прохожу между молами. Там я машу на прощание двум маленьким французским морячкам и французско-бретонской команде яхты «Эблис», которые махают мне платками с пирса.

За пределами гавани ветер снова усиливается, и мне приходится менять стаксель, зарифлять грот и делать это быстро, потому что я вижу, как «Лавенгро» покидает гавань и мчится за мной. Мы оба лавируем против сильного встречного ветра и хотя я плыву не так быстро, как «Лавенгро», я могу лучше держать ветер. Мы мчимся к открытому морю и оставляем красивый золотистый остров Леринс с подветренной стороны. За пределами защищенной бухты волны и ветер усиливаются. Мой подветренный борт глубоко погружен в воду. Брызги разлетаются над головой. Рулить приходится в промасленной одежде. Но мое сердце легко, и пока нос Firecrest режет волны, я пою жалобную песню бретонских рыбаков.

"La bonne sainte lui a répondu: II vente;

C’est le vent de la mer qui nous tourmente."

Добрая дама ответила: «Дует ветер;

Это морской ветер мучает нас».

Видимость падает, и впереди появляются черные облака. Земля становится едва различимой. В половине пятого я пересекаю курс «Лавенгро», иду на другом галсе, когда нас настигает сильный шквал. В спешке я опускаю грот и убираю стаксель. Когда задача была выполнена, я успел мельком увидеть «Лавенгро», мчащийся под порывами ветра в противоположном направлении.

Я настолько устал от сегодняшних усилий, что остаюсь на ночь под штормовым стакселем и плотно зарифленным гротом, оставляя лодку на произвол судьбы, спускаюсь вниз и ложусь спать.

Вот несколько выдержек из моего журнала:

«26 апреля. В два часа ночи ветер поменялся на северо-западный, и я смог плыть по ветру под квадратным парусом. В это время моя лодка развивает максимальную скорость, которую она когда-либо развивала во время этого плавания. Мой журнал регистрирует тридцать миль за три часа. Барометр падает. Все еще дует сильный ветер. В шесть вечера ветер снова усиливается. Очень трудно удержать лодку на курсе. Вскоре становится довольно опасно идти по ветру. Я иду почти так же быстро, как и следующая за мной волна, поэтому, когда волна накрывает лодку, зеленая пена остается на палубе опасно долго.

«Операция по спуску квадратного паруса очень опасна. Рея квадратного паруса, длиной двадцать футов, в два раза длиннее ширины моей лодки. Когда я его убираю, моя лодка плывет под голыми мачтами и сильно качается в впадинах моря. Подветренный конец реи втягивается в волну, и я чуть не падаю за борт. Только после целого часа опасной работы я укладываю рею и парус безопасно и надежно на палубе. Я решил больше не использовать его и, очень устав после шестнадцати часов у руля, остановил лодку на ночь.

«27 апреля. Всю ночь шёл сильный дождь и дул