Патрик О’Брайан - Остров Отчаяния

В течение первых нескольких дней Джек позволил «леопардовцам» расслабиться, ограничившись только вахтой на якорной стоянке, чтобы они могли досыта выспаться, поскольку к этому времени сон стал почти так же важен, как и пища. Что же касается самой пищи, то не имелось никаких трудностей: свежее мясо лежало под рукой, только возьми. И брали часто с кровавыми излишками — то была почти непуганая земля, и животные не боялись людей. Хотя и не совсем девственная, поскольку в бутылке у подножия сломанного лисель-спирта, который они прозвали флагштоком, содержалась бумага, что бриг «Генерал Вашингтон» из Нантакета, штурман Уильям Хайд, был здесь, и если Рубен зайдет за капустой, то пусть скажет Марте, что все хорошо, и что Уильям рассчитывает быть дома до осени, с порядочным грузом.

После этого периода отдыха команда, потолстевшая и осалившаяся благодаря четырехразовой мясной диете, восстановилась — и Джек поставил ее на работу. Запасы свалили на Флагштоковом пляже: аккуратные квадратные кипы, покрытые парусиной, кучи настолько высокие и широкие, что ещё задолго до того, как очистили половину трюма, показалось невозможным, чтобы какое-либо судно могло вмещать так много. Работа была постоянной, иногда даже весьма напряженной, но стояли длинные летние дни, и у матросов имелось много времени, чтобы блуждать, убивая морских слонов, тюленей, альбатросов, гигантских буревестников, небольших буревестников, капских голубков, крачек, любых непуганых существ, что лежали или гнездились у них на пути.

Стивен прекрасно знал, что эти существа тоже жили непрерывной резней, что поморники учиняли постоянный хаос среди яиц и птенцов всех видов, что морские леопарды ели всех теплокровных, каких могли поймать, и что ни одна из птиц не выказывала ни малейшего милосердия к рыбе, но, по крайней мере, животные соблюдали определенную установленную иерархию в своих убийствах, в то время как моряки не соблюдали ничего, убивая без разбора. Он говорил с ними: они слушали с серьезным видом и шли прямо вперед, только скрываясь из вида, забредая дальше от стоянки — к колониям гигантских альбатросов на верхних склонах или лежбищам тюленей в соседней бухте.

Он знал, что его слова звучат неубедительно, так как сам проводил все светлое время суток, собирая образцы всего, от морского слона до крайне малых бескрылых мух и пресноводных тихоходок, а большую часть ночи тратил, препарируя находки или сортируя яйца, кости и растения. Он знал, что некоторые убийства имели смысл, и что бочки с мясом пингвинов, молодых альбатросов и тюленей могли быть оправданы, но это претило ему, и через несколько недель он сбежал на остров в заливе, остров, закрытый для всех, кроме хирурга «Леопарда».

Матросы сделали ему брезентовую лодку, и считалось, что если Стивен будет носить два мочевых пузыря морских слонов, надутых и прикрепленных к своей персоне, то не сможет причинить себе вред при таком спокойном море, но после несчастного случая, в котором он поучаствовал вместе с зонтиком, было обнаружено, что пузыри поддерживают только его тощий зад, и лишь присутствие ньюфаундленда Баббингтона спасло ему жизнь. Тогда доктору запретили передвигаться без сопровождения.

Это обязанность целиком свалилась на Хирепата, от которого при разборки в трюмах было не намного больше проку, чем от Стивена. Обычный мир бумаг и разведки, людей, гуляющих по мощеным улицам городов, находился так далеко, что почти казался сказкой, и его отношение к доктору Мэтьюрину теперь ранило его меньше. Так много плотно сжатого опыта лежало между прошлым с копированием «отравленных» документов и антарктическим настоящим, что их могли разделять годы.

Их былая близость в какой-то степени возродилась, и хотя Хирепат ненавидел бродить по колено в густой мокрой траве, покрывавшей большую часть низины, и не сильно заботился, является ли огромная гнездящаяся птица, над которой они корпели, альбатросом королевским или странствующим, он не чувствовал отвращения к этим экспедициям, если его не слишком часто звали, чтобы полюбоваться лужей с водорослями или детенышем голубоглазого баклана. Майкл построил шалаш у кромки воды, и сидел там часами с удочкой, пока Стивен бродил по округе.

Почти всегда было слишком влажно, чтобы читать или писать, но Майкл являлся созерцательным молодым человеком, и вид покачивающейся пробки-поплавка отправлял его ум дрейфовать далеко-далеко, но с привязкой к действительности, и иногда ему удавалось поймать рыбу. Когда дождь был слишком сильным даже для доктора Мэтьюрина, они вместе сидели в шалаше, беседовали о китайской поэзии, или, чаще всего, о Луизе Уоган, жившей в настоящее время на берегу: иногда её можно было видеть вдалеке — стройная, укутанная в меха фигура, гуляющая с ребенком миссис Босуэлл при редких проблесках солнца. Сейчас тюремное заключение для женщин стало чисто номинальным.

— Это рай, — сказал Стивен, когда они высадились.

— Для рая тут слегка сыровато, пожалуй, — предположил Хирепат.

— Земной рай не был завывающей кучей обезвоженного песка, засушливой пустыней, — сказал Стивен. — Действительно, Мандевиль[28], в частности, упоминает его поросшие мхом стены — верное доказательство обильной влаги. Я уже нашел пятьдесят три вида мха на одном только этом острове, и их, несомненно, больше.

Он оглядел черные наплывы скал, склоны между ними, покрытые грубой блеклой травой, желтую липкую капусту — большая часть кочанов в состоянии медленного разложения, — сырую болотистую землю, усеянную птичьим пометом и сплошь окутанной дрейфующими полосками тумана или дождя.

— Это очень похоже на северо-западные области Ирландии, но без людей: местность напоминает мне о мысе в графстве Мейо, где впервые я увидел плавунчика… Мы посетим сначала гигантских буревестников или вы предпочитаете крачек?

— Честно говоря, сэр, я считаю, я лучше некоторое время посидеть в шалаше. Капуста, по-видимому, превратила мои внутренности в воду.

— Ерунда, — сказал Стивен, — это самая полезная капуста, с которой я когда-либо сталкивался за всю свою карьеру. Я надеюсь, мистер Хирепат, что вы не собираетесь присоединяться к глупому, неубедительному женоподобному и ненаучному мычанию и скулежу о капусте. Да, она слегка желтоватая при определенном освещении, немного резка на вкус, немного странно пахнет. Но оно и к лучшему, скажу я. По крайней мере, это остановит бесчувственных свиней-гурманов от злоупотребления ею, как они злоупотребляют бедными созданиями, набивая себя их плотью до тех пор, пока тот крохотный мозг, что у них есть, не заплывет жиром. Превосходная и съедобная! Даже самые упрямые критики, готовые делать самые злостные заявления и лоб расшибить о девятидюймовую доску, доказывая, что от капусты у них газы и в животе урчит, не могут отрицать, что это излечило их purpurae[29]. Пусть урчит до дрожи в небесах и обратно, пусть изрыгают огонь и серу, сыны Гоморры, у меня не будет ни единого случая цинги — позора морского хирурга, имеющего капусту, которую можно собрать.