Патрик О’Брайан - Остров Отчаяния

— Ах ты, воришка, — сказал Стивен. — Черный анархист.

Но на самом деле доктор был уже сыт и без малейшей досады продолжил обзор.

Далее, между ним и маленьким поселением, лежал корабль, очень неприглядно выглядящий корабль: как только сделали промеры каждой части залива, «Леопард» отверповали к отвесной скале, на которую его можно было частично опереть. Моряки обнаружили течь, крайне ужасную длинную пробоину, почти смертельную рану, и прошло уже много времени, как с ней управились: сейчас большей неприятностью являлся руль, и «Леопард» лежал там с лесами вокруг кормы, нелепо наклоненный на нос и приподнятый сзади так, чтобы можно было более эффективно сражаться с ахтерштевнем, рулевыми петлями, рулевыми штырями и тому подобным.

А теперь в поле его зрения появился ялик, с Бонденом на веслах, с Джеком и маленьким Форшоу, вжавшимся в кормовую банку. Ялик остановился у определённого буя, Джек направлял в различные точки свой секстант, называл цифры, которые мичман записывал в книге. Джек, очевидно, продолжал свои исследования, которые производил, когда прилив делал невозможными работы на корпусе «Леопарда». Стивен подошел к краю склона, с которого альбатросы обычно бросались вниз, и оттуда, c шестью огромными птицами парящими по обе стороны от него и даже над ним, крикнул:

— Hola.[31]

Джек повернулся, увидел его и помахал: лодка причалила. Вот и сам Джек появился, с трудом взбираясь вверх по склону. Но не нога вынуждала его едва тащиться и пыхтеть, поскольку онемение уже некоторое время как прошло, а скорее, излишний вес. Пока он был в состоянии только проковылять около ста ярдов, то всё равно продолжал с жадностью есть, и жадность эта росла вместе с потворством своим желаниям: сейчас он шел в гору за своими яйцами на завтрак.

— Это кажется почти кощунством, — сказал Стивен, когда Джек вытащил их. — Когда я думаю о том, как я ценил свой, пожалуй, единственный экземпляр в трех королевствах, как предохранял его от малейшего удара в ювелирном хлопке, идея намеренно разбить хоть одно…

— Невозможно приготовить омлет, не разбив яиц, — быстро сострил Джек, прежде чем шанс был потерян. — Ха-ха, Стивен, что ты на это скажешь?

— Я мог бы сказать что-то о метании жемчуга перед свиньями — жемчугом являются эти бесценные яйца, если ты следишь за моей мыслью — если бы попытался быть остроумным в тех же величинах.

— Я не для того тащился весь путь сюда, чтобы оскорбляли моё остроумие, которое, могу сказать тебе, на службе цениться гораздо выше, чем ты можешь подумать, — сказал Джек. — Но чтобы оплакивать мой удел. Сидеть на земле и оплакивать мой удел.

Стивен пристально посмотрел на него: сами по себе слова были веселые, несерьезные и шутливые, и соответствовали очевидному благодушию на лице Джека, но имелась какая-то малоприметная фальшь в тембре голоса, уместности высказывания или каком-то акценте. На протяжении всей своей службы на флоте Стивен наблюдал эту устойчивую, почти механическую и как бы обязательную несерьезность, пронизывавшую различные кают-компании и салоны, ту небольшую струю веселья, давно сложившихся шуток, пословиц, поговорок и более или менее забавных намеков, что составляли большую часть повседневного общения его сотоварищей. Это казалось ему особенностью английского характера, и зачастую он находил ее утомительной. С другой стороны, Стивен признал, что она защищает от уныния и поддерживает силу духа.

Это также спасает тех, кто вынужден жить вместе, от более серьезных дискуссий, в которых люди способны вовлекаться целиком, сцепляясь друг с другом в серьезных разногласиях. Было ли это основной целью или не более чем проявлением национального легкомыслия и нежелания интеллектуальных усилий, определить он не мог, но знал, что Джек Обри настолько привержен этой традиции, которую настолько полностью разделял, находя нечто неприличное в серьезности, что мог с трудом заставить себя говорить о вопросах, не входящих в управление кораблем, без улыбки — он пойдет на смерть с полуготовым каламбуром, если не сможет придумать что-то получше.

Но когда эта несерьезность звучала фальшиво, то звучала и, в самом деле, крайне фальшиво. Это напомнило Стивену сюиту для виолончели, которую он часто пытался играть с неважным успехом: в ней путём весьма незначительных последовательных изменений простая бесхитростная мелодия адажио превращалась в кошмар. Он распознал сейчас нечто подобное, а его острый взгляд за улыбающимися глазами Джека обнаружил крайнюю усталость — друг как будто находился на грани отчаяния. Почему Стивен не замечал этого раньше? Должно быть, фантастическое богатство острова Отчаяния застило ему глаза: и в самом деле, у него появились птицы, каких он всегда мечтал увидеть, птицы, которых мог коснуться — фактически целая неизведанная флора и фауна. И время, чтобы изучить её.

— Брат, что не так? Снова течь? — спросил он.

— Нет-нет, течь заделана очень хорошо — корпус как новенький. Это всё руль.

В течение всего длительного периода очистки трюма и ремонта места течи Стивен был доволен смутным общим видом прогресса: мало кто из посвященных беспокоил его техническими деталями и, в любом случае, к концу дня, как правило, он был слишком мокрым, холодным и уставшим, слишком погруженным в свои захватывающие открытия, чтобы обращать внимание на те немногие описания, что слышал, сидя, щурясь и зевая, у светильника из тюленьего жира. Он был доволен, чтобы специалисты выполняют свои задачи, в то время как он выполняет свои, видел новые яркие доски обшивки, полностью закрывающие течь внутри и снаружи, видел прекрасный новый руль, тщательно выпиленный из запасных стеньг и, на его взгляд, неотличимый от старого, и его единственным опасением было только, что «Леопард», сухой, хорошо подготовленный и управляемый, может отплыть задолго до того, как его коллекции успеют стать более чем схваченным по верхам образцами.

Теперь он услышал техническое описание, и узнал, что оправдались самые мрачные предчувствия экспертов. Необходимое крепление руля к корпусу не могло быть выполнено, во всяком случае, пока не могло, и Джек не мог сказать, как его осуществить. Ахтерштевень, изготовленный по новым принципам — печальная затея, не нравившаяся Джеку с самого начала — оказался ужасно неполноценным, настолько поврежденным льдом и настолько глубоко прогнившим, что «бедный старик Грей лил горькие слезы, когда мы вгрызались в него». Единственным способом закрепить руль было выковать новые рулевые петли — массивные железные скобы с проушинами, которые зацеплялись с рулевыми штырями, и выковать их с гораздо более длинными лапами, чтобы врезаться в корпус корабля там, где еще сохранились твердые доски, способные их выдержать.