Патрик О’Брайан - Остров Отчаяния

— Верно, сэр, — сказал Хирепат.

Он не мог не согласиться: излечение он видел. Экипаж «Леопарда», убил морского слона в начале пребывания и разнообразия ради сожрал огромную печень. Они пришли, покрывшись матово-синими четко очерченными пятнами, около двух дюймов в поперечнике. Стивен мгновенно прописал найденную им и опробованную на себе и юнге капусту — непривлекательное растение с поразительным запахом. Это покончило с пятнами. Как заметил Джек, «заставило-таки «леопардовцев» сменить свои пятна»[30] — первый по-настоящему искренний смех — глаза на разумянившемся от веселья лице просто исчезли — смех, которого не слышали уже последние пять тысяч миль. А поскольку на корабле ощущалась нехватка лаймового сока, и поскольку имелась печальная практика, даже если корабль просто купался в антицинготном средстве, Стивен настоял, чтобы капусту ежедневно смешивали с обедом. Что же касается предполагаемого слабительного свойства, то он не воспринимал это как неудобство, а если оно существовало еще и помимо ипохондрической бедной фантазии, так даже и лучше. «Люди, — сказал он, пристально глядя на капитана, — люди, которые на завтрак съедают два яйца альбатроса, весом почти с казначейский фунт каждое, должны ежедневно очищаться от дурных гуморов».

— Нет, сэр, — снова сказал Хирепат. — Если вы меня простите, я немного устал, и хотел бы немного половить рыбу. Вы помните, что в прошлый раз, когда гигантский буревестник нагадил на меня, вы сказали, что я могу быть свободен.

— Это случилось потому, что вы поразили бедную птицу, упав, и упав, если позволите заметить, в необычайно внезапной и неуклюжей манере, мистер Хирепат.

— Земля была влажной, и в тюленьих экскрементах.

— Буревестники не терпят ни малейшей бестактности, — сказал Стивен. Но и в самом деле Хирепат был существом невезучим: многие буревестники, ничем таким особенным не спровоцированные, опорожняли на него свой дурно пахнущий кишечник, и никогда не держали зла на Стивена, а альбатрос еще и жестоко клюнул помощника хирурга через вполне безобидный рукав.

— Хорошо, — продолжил Мэтьюрин. — Делайте, как вам угодно. Давайте разделим бутерброды, потому что я не вернусь до заката.

Рай Стивена был довольно велик: час ходьбы от одного края до другого, и в отличие от большинства островов, загроможденных поднимающимися отвесно скальными породами, на нем утесов было немного, за исключением двух со стороны моря, а в остальном — гладкий купол. И хотя островок имел удобное, похожее на парк пространство, раскинувшееся на сотни акров, он едва мог вместить всех существ, которые спешили к нему в сезон размножения, прилетая с безграничного Южного океана, океана почти лишенного земли, где блуждали они остальную часть года. Несколько постоянно обитающих тут птиц: любопытные чирки, голубоглазые бакланы, возможно, ржанка, едва могли найти место, чтобы повернуться, и Стивену приходилось идти очень осторожно, чтобы не наступить на яйца или в нору, сделанную бесчисленными китовыми птичками.

Верх купола занимали гигантские альбатросы, и здесь ходить было легче: трава была не такой длинной, и гнезда располагались не столь тесно. Доктор достаточно хорошо знал многих членов колонии, наблюдал как они ухаживали, спаривались и строили гнезда, и сейчас признал нескольких, когда те прогуливались, проведывая другие гнезда — место было нечто-то вроде общественной площади, с белыми гусями, кружащими над ним, но гусями гигантскими, прилетающих и улетающих на крыльях, как у джиннов из арабских сказок. Другие их сородичи сидели на выдолбленных по центру буграх. Большинство альбатросов и в самом деле сейчас сидели — несколько гнезд без яиц, — и он пробрался сквозь скопление к первому гнезду, в котором видел кладку, если одно яйцо можно назвать кладкой. Сидящая птица крепко спала, положив голову на спину, и она настолько привыкла к визитеру, что только открыла один глаз и заворчала, когда Стивен мягко просунул руку под грудку, чтобы узнать, не треснуло ли яйцо. Ещё нет, и он сел на пустое гнездо рядышком, чтобы понаблюдать.

Мощный поток воздуха — отличительное тепло и запах рыбной птицы — и приятель альбатроса приземлился около доктора, покачиваясь на земле, пока складывал огромные крылья и, проковылял, чтобы пробормотать что-то негромко своей супруге и ущипнуть ее за вытянутую шею. У ног Стивена черный матовый буревестник неуклюже карабкался среди кочек, а на уровне головы реяли пираты-поморники, глядевшие из стороны в сторону в поисках зазевавшейся добычи. Дождь прекратился: Стивен отложил тюленью шкуру в сторону — он носил её, как батраки носят мешок, через голову на плечах, — достал обед, развернулся в гнезде, и осмотрел часть острова, через которую прошел. По правую руку, внизу на берегу моря, лежали морские слоны, каждый весом в несколько тонн.

Большинство из них было настроено доброжелательно или, по крайней мере, безразлично, но имелся там один старый двадцатифутовый самец с примечательной коллекцией жен, который все еще не давал ему приблизиться, хотя они уже были знакомы довольно долго Он по-прежнему дыбился и дико извивался, скрежеща зубами, раздувал нос, и даже громко ревел. «Но если бы он знал, — подумал Стивен, — если бы он мог представить себе существующую безобидность моих плотских желаний в отношении миссис Уоган, то не опасаться бы за свой гарем».

Затем шли маленькие морские котики со своими очаровательными бельками: их он знал хорошо. Еще левее, уходя далеко вверх по склону, располагались огромные скопища пингвинов, мириады мириадов птиц. И почти за пределами его взора находилось место, где выводили потомство морские леопарды: и хотя в желудке одного морского леопарда он нашел одиннадцать взрослых пингвинов и одного небольшого тюленя, на суше хищники сохраняли любезные отношения со своей добычей. И в самом деле, все разнообразные существа перемешались и ходили пёстрыми толпами, соблюдая какой-то общественный договор, пропадающий в море. Снова обдало воздухом от взмаха крыльев, визг, и сухарь с кусочком тюленины, что он положил на кочку, исчез, украденный поморником.

— Ах ты, воришка, — сказал Стивен. — Черный анархист.

Но на самом деле доктор был уже сыт и без малейшей досады продолжил обзор.

Далее, между ним и маленьким поселением, лежал корабль, очень неприглядно выглядящий корабль: как только сделали промеры каждой части залива, «Леопард» отверповали к отвесной скале, на которую его можно было частично опереть. Моряки обнаружили течь, крайне ужасную длинную пробоину, почти смертельную рану, и прошло уже много времени, как с ней управились: сейчас большей неприятностью являлся руль, и «Леопард» лежал там с лесами вокруг кормы, нелепо наклоненный на нос и приподнятый сзади так, чтобы можно было более эффективно сражаться с ахтерштевнем, рулевыми петлями, рулевыми штырями и тому подобным.