Камень глупости. Всемирная история безумия - Моника-Мария Штапельберг

Далее Бирд выделил определенные слои общества: «Все, что здесь говорится об американской нервозности, относится только к части американского общества, поскольку в Америке, как и во всех странах, большинство рабочих – это работники физического, а не умственного труда; они малообразованны и не стремятся к почестям или богатству» [11]. Считалось, что умственная деятельность использует больше нервной энергии, чем физическая. Поэтому труд механиков, ремесленников, рабочих [12] и суровость сельской жизни [13] или быт диких племен [14] рассматривались как далеко не настолько умственно утомительные, сложные и напряженные, как утонченность цивилизации [15].

Нервные расстройства поразительно часто встречались среди «интеллигенции, живущей исключительно умственным трудом», а также среди тех, кто работал в таких сферах, как юриспруденция, теология и медицина [16], и тех, кто занимался бизнесом и боролся за положение и власть. Эти группы людей чаще всего страдали от переутомления, нерешительности при трудоустройстве, амбиций и давления, что приводило к физическим и психическим симптомам, таким как несварение желудка, боли в мышцах и спине, нервное истощение, беспокойство, неспособность сосредоточиться, головные боли, бессонница, импотенция, депрессия, раздражительность и чрезмерная эмоциональность. К сожалению, такое разнообразие и неопределенность симптомов также способствовали тому, что тех, у кого не было никакого клинического состояния (по современным меркам – просто недовольных), расстроенных и скучающих причисляли к больным.

Теории Бирда поддерживал американский врач и «отец медицинской неврологии» Сайлас Уэйр Митчелл (1829–1914). В своей книге 1871 года «Усталость и срыв, или Советы для переутомленных» он задал неприятный вопрос: «Не слишком ли быстра наша жизнь?» [17] Он утверждал, что «нервная система некоторых классов американцев сильно перегружена» [18]. «Из того, что я видел <…> перегруженные работой люди науки особенно подвержены <…> мозговому истощению, все классы людей, которые интенсивно используют мозг и которые также <…> имеют периоды чрезмерного беспокойства или серьезной ответственности, подвержены той же форме заболевания» [19].

Он превозносил первых американских поселенцев, которые были крепкими и выносливыми, таким образом «накапливая огромную жизненную силу» [20], которую они передавали своим потомкам. Эти поселенцы «все делали своими руками» [21] и не имели «тысячи сложных проблем, требующих сиюминутного решения, которые сегодня озадачивают тех, кто сражается за жизнь в наших переполненных городских ульях» [22]. В то время ведущая медицинская теория провозглашала, что человеческое тело имеет конечный запас энергии. Поэтому печальные последствия переполненных городов, «неограниченное образование» [23], увеличивающееся «напряжение и ответственность» [24] вызывали утечку «нервной энергии» [25], которая при истощении приводила к тому, что Митчелл называл мозговым истощением, или неврастенией.

Неврастения также влияла на американских женщин, но тогда ее различали как по полу, так и по классу. Считалось, что у женщин среднего и высшего класса это состояние особенно часто вызывало высшее образование (см. главу 12). Фактически женское образование в целом считалось проблематичным, подрывающим нервную силу, которая должна была сохраняться в полном объеме и имела решающее значение для развития репродуктивных органов в период полового созревания девочки, а также для деторождения. «В случае с девочками первый факт, который следует признать, заключается в том, что образование женщин является проблемой само по себе» [26]. Кроме того, образование предназначалось не для подготовки женщин к профессии, а «для высших, наиболее общих и благоприятных функций, как источника и центра домашнего уюта» [27]. Репродуктивные расстройства и проблемные роды были – предсказуемо – определяющими факторами неврастении у всех женщин. Кроме того, диагноз неврастении определялся традиционными ценностями того периода, такими как природная способность и предрасположенность женщин к материнству, а не к учености.

Европейская нервозность

К концу XIX века неврастения диагностировалась по обе стороны Атлантики. В Европе история неврастении началась в 1881 году с перевода на немецкий язык работы Бирда «Практический трактат о нервном истощении (неврастении), его симптомах, природе, последствиях, лечении». В течение следующих трех десятилетий это привело к потоку выступлений с докладами, а также шквалу статей и учебников, публикуемых на территории всей Западной Европы.

Хотя Бирд утверждал, что неврастения присуща только Америке – отсюда и название «американская нервозность», – он тем не менее допускал возможность, что функциональные нервные расстройства могут существовать и в европейских странах. Однако он полагал, что в Европе они были «настолько редки, что даже специалисты по заболеваниям нервной системы редко с ними встречаются, а если и встречаются, то, за очень немногими исключениями, не распознают и не лечат их» [28]. Естественно, тот факт, что это состояние описывалось как «болезнь цивилизации», характерная лишь для Америки, задел европейцев, породив шквал литературы и жаркие дебаты в медицинской и популярной прессе по всей Европе. Все обсуждали предполагаемый рост нервных заболеваний среди многих слоев населения. В конце концов, в Европе был такой же капиталистический рынок, те же новые изобретения, рост урбанизации и лихорадочный темп развития, предположительно вызывающие это расстройство в Америке.

Несмотря на то что единого мнения о конкретных причинах, симптомах или методах лечения этого расстройства не существовало, не было и никаких сомнений в том, что нервозность и, в частности, неврастения широко распространены в европейских странах. Выдающийся немецкий психиатр Рихард фон Крафт-Эбинг (1840–1902) точно выразил европейские настроения, заявив, что «неврастения действительно является наиболее частым и распространенным нервным заболеванием в современных центрах культуры» [29].

В Британии неврастения, как и истерия, быстро стала исключительно женской болезнью, но, хотя она разделяла многие симптомы истерии, едва различимые даже для медицинских специалистов, это была гораздо более престижная форма женской нервозности. Подобно истерии, неврастения у женщин включала в себя широкий спектр симптомов, среди которых были невралгия, головокружение, головные боли, покраснение кожи, бессонница, депрессия и заболевания матки.

В отличие от американской интерпретации неврастении, европейская версия была «гораздо менее самовосхваляющей, [и] гораздо более тревожной» [30]. Бирд описал неврастению как «дверь в довольно большое количество заболеваний нервной системы» [31], таких как безумие (меланхолия), истерия и истероэпилепсия, общая невралгия и алкоголизм [32]. Он также признал, что неврастения может быть наследственной. При этом ни одно из этих серьезных последствий не казалось ключевым для этого состояния у американцев. Однако в Европе особенно заметно выделялся и особенно подчеркивался потенциально опасный аспект неврастении, а именно наследственность.

Ассоциация мужественности с давлением карьерных амбиций и желанием добиться успеха в конце XIX века привела к тому, что мужчины стали «бояться импотенции, вызванной умственным или физическим переутомлением» [33]. Английский философ, биолог и социальный дарвинист Герберт Спенсер разъяснил это тревожное представление, утверждая, что «интенсивная умственная работа, включающая серьезную трату нервной ткани и соответствующее потребление нервного вещества для восстановления, сопровождается прекращением производства сперматозоидов» и что «неправильное производство сперматозоидов