Камень глупости. Всемирная история безумия - Моника-Мария Штапельберг

Термин «евгеника» в 1883 году ввел сэр Фрэнсис Гальтон (1822–1911), английский эрудит, исследователь, географ, метеоролог, статистик, социолог, психолог и антрополог. Он был двоюродным братом Чарльза Дарвина и находился под сильным влиянием «Происхождения видов», что побудило его стать сторонником социального дарвинизма – социальное применение естественного отбора – и биологической сегрегации [21]. Он считал, что естественный отбор необходимо заменить, как он это описал, «рациональным отбором» – концепция, центральная для того, что Гальтон назвал новой наукой евгеникой: греческий термин eugenes означает «правильно рожденный».

В 1903 году Артур Кит, президент Королевского антропологического института Великобритании и Ирландии, лично знавший Гальтона, писал: «Именно высокая оценка гения и сильное желание послужить будущему благосостоянию своей страны превратили Гальтона-исследователя в Гальтона-евгеника. Его главным намерением было вывести гениев. Позднее он поставил себе целью вывести новую нацию» [22].

Гальтон был убежден, что «улучшение природных даров будущих поколений человеческой расы в значительной степени, хотя и косвенно, находится под нашим контролем. Мы не в состоянии создавать, но мы можем направлять. Процессы эволюции находятся в постоянном и спонтанном движении, одни из них приводят к плохому, другие – к хорошему. Наша задача – следить за возможностями вмешаться, контролируя первое и предоставляя свободу действий последнему <…> постепенно повышая нынешний жалко низкий уровень человеческой расы» [23].

Гальтон был весьма плодовитым писателем – он написал более 300 книг и статей, – и его труды сыграли ключевую роль в запуске евгенического движения в Британии, на европейском континенте и особенно в Америке, укрепив социальную политику, например, стерилизации «дегенератов». В конце XIX века евгеники становились все более влиятельными в британской и американской политике, но в рамки этой дальнейшее погружение в тему евгеники книги не входит. Как свидетельствует история, очень опасная программа евгеники сплошь и рядом применялась в гитлеровской Германии.

9

Неврастения – стрессы цивилизации

Хотя в XIX веке о человеческом мозге и причинах психических заболеваний было известно относительно немного, психиатры считали, что психические расстройства можно приравнять к соматическим. И то, что для врачей в то время составляло органическую психиатрию, пациентами называлось просто «больными нервами». «Нервы <…> занимают центральное место в истории психиатрии, что весьма иронично, учитывая, что заболевания нервов <…> относятся к области неврологии» [1]. Однако понятно, что пациенты находили концепцию наличия физического нервного расстройства гораздо более приемлемой, чем диагноз безумия. Нервные расстройства, в конце концов, были органическими – расстройствами, над которыми разум не имел никакого контроля. Поэтому о присущих безумию клейме и постыдности наследственного вырождения здесь речи не шло. Психиатрам «фиговый листок нервов давал возможность <…> прибыльной частной практики с пациентами среднего класса» [2]. То, что, по сути, было психическими расстройствами, в то время часто выдавалось за «нервные». Такие термины, как «крепкие нервы», «нервный срыв», «нервное истощение» или «нервное расстройство» (и такие состояния, как «больные нервы»), были введены в социальный дискурс в середине XIX века; большое количество нервных заболеваний в то время связывали с безумием.

Американская нервозность

Состояние, известное как неврастения – недостаток или слабость нервов, – возникло после середины XIX века и было очень похоже на более раннее описание нервных заболеваний, объединенных под термином «английская болезнь» (см. главу 7) – «болезнь», поражающая только обеспеченных людей. В то время эта болезнь стала почти модной; широко было распространено мнение врачей, связывающее нервную чувствительность с утонченностью и статусом. Неврастения, возникшая в Америке, последовала этому примеру, и к концу XIX века среди обеспеченных людей стало модным быть «неврастениками». «Для богатых, с которыми случился нервный срыв, как в Европе, так и в Америке появились» клиники для лечения нервов, гидротерапии и спа [3]. Но, в то время как английская болезнь произрастала из потворства своим желаниям, в частности «хорошей жизни», неврастения была связана со стрессами современного общества и переутомлением.

Из-за растущего капиталистического рынка, многочисленных новых изобретений, огромного роста иммиграции – особенно в Америке – и массового роста урбанизации темп жизни в западных обществах в конце XIX и начале XX века быстро менялся. Новое «цивилизованное» общество постепенно наполнялось чудесами прогресса – все это были новые концепции, но все они могли вызывать беспокойство.

Неврастения предоставила подходящую основу для рационализации социальных недугов современной цивилизации. Это был «культурно ориентированный диагноз, который приписывал психические и физические симптомы недостатку нервной энергии, вызванному стрессами современного общества» [4]. Первоначально это состояние считалось американским расстройством и было описано как «американская нервозность» неврологом Джорджем Миллером Бирдом (1839–1883) в конце 1860-х годов. Бирд назвал это состояние неврастенией, что означает дефицит нервной силы, утверждая, что люди заболевают, когда истощают свои тела и у них заканчивается нервная энергия, тем самым вызывая сбои в работе органов и возникновение различных симптомов. В своей книге «Американская нервозность, ее причины и последствия» (1881) Бирд назвал «первичной и главной причиной» американской нервозности «и очень быстрого роста нервозности в современной цивилизации» «паровые двигатели, периодическую печать, телеграф, науку и умственную деятельность женщин» [5]. Он утверждал, что «когда цивилизация, а также эти пять факторов, вторгаются в любую страну, они обязательно несут с собой нервозность и нервные заболевания» [6].

В Америке среди мужчин неврастения считалась приемлемым, почти уважаемым заболеванием, связанным со стрессами, давлением и ответственностью, которую они несут в современной жизни, а также стремлением к богатству и покупке собственности. Диагноз неврастении гораздо более приемлемым в социальных и медицинских кругах делало то, что многие врачи и специалисты по нервам – включая Бирда [7] – сами страдали от стресса, давления и нервных симптомов. В этом контексте неврастению можно назвать мужским неврозом профессионального среднего класса и элиты.

Когда английский философ и антрополог Герберт Спенсер (1820–1903) посетил Америку в 1882 году, он был поражен тому, насколько много американских мужчин страдало от какого-либо заболевания: «В каждом кругу я встречал людей, которые сами испытывали нервные срывы из-за стресса на работе или имели друзей, пострадавших от переутомления» [8]. Более того, «повышенная активность мозгового кровообращения» [9], которая требовалась от среднего делового человека из-за появления цивилизованных новшеств – теперь они также включали телефон, – была действительно пагубной и истощала нервную энергию. Бирд утверждал, что нервозность растет, потому что «производители под влиянием паровых двигателей и изобретений увеличили бремя человечества, а железные дороги, телеграф, каналы, пароходы и использование пара в сельском хозяйстве, а также при обработке и подготовке материалов для транспортировки позволили вести в сто раз больше дел» [10], чем в прошлом, тем самым истощая нервную энергию и приводя