Камень глупости. Всемирная история безумия - Моника-Мария Штапельберг

всех видов, является наследственный порок» [4]. Более того, «С нашими нынешними знаниями мы можем с уверенностью сказать, что большая часть безумия и других нервных болезней, которые поражают всех цивилизованных людей, является прямым результатом наследственно переданной предрасположенности» [5].

Английский врач и психиатр Дэниел Гек Тюк заметил: «Можно с уверенностью сказать, что предрасположенность к безумию есть у тех, кто обладает явно ограниченным умом, [и кто] представляет собой немощный тип вида человек, в основном встречающийся в низших классах, и особенно среди населения, благодаря которому кормятся большие лечебницы графств Англии. При поступлении на их лбах четко написано “Безнадежно”» [6].

Социальные дарвинисты начали подвергать сомнению разумность подрыва естественной борьбы за существование путем оказания поддержки слабым, уязвимым, инвалидам и безумным, поскольку это позволит им жить и размножаться, что в конечном итоге приведет к вырождению человеческой расы. Сам Дарвин писал в своем трактате 1871 года: «Мы, цивилизованные люди, <…> делаем все возможное, чтобы остановить процесс вымирания; мы строим лечебницы для слабоумных, изувеченных и больных <…>. Таким образом, слабые члены общества размножают себе подобных» [7]. Безумные были заклеймены как ошибка эволюции – этот вопрос прочно закрепился в риторике психиатрического дарвинизма.

Дискуссии о наследственности и вырождении часто фигурировали в медицинской литературе того времени и были тесно связаны с классовыми предрассудками и представлениями о расовом превосходстве. Врач Сэмюэл Страхан решительно заявил, что «В естественной жизни <…> отклонения от нормального и здорового типа действительно появляются», но «их выживание кратковременно. <…> естественный отбор безжалостно отсеивает их и таким образом предотвращает загрязнение расы» [8]. Однако у цивилизованного человека «слабые и больные, которые в естественной среде сразу бы погибли, выхаживаются и защищаются, <…> окруженные искусственной средой, призванной обеспечить продолжение жизни» [9]. Как следствие, «ежегодно рождаются тысячи детей с родословными, которые обрекли бы щенков на смерть от утопления» [10]. Учитывая необузданную склонность безумных к размножению, «только принуждение удержит их на правильном пути», поскольку они «следуют зову своих инстинктов и страстей, как это делает неразумное животное» [11], и, кроме того, «эти жалкие создания, находящиеся на самом дне шкалы вырождения, обладающие интеллектом, достаточным лишь на то, чтобы не нарушать обычаи общества, которые ничего не создают, ничего не привносят в общее богатство, но вместо этого являются обузой для общества, не имеют больше прав претендовать на свободу действий в отношении размножения, чем прокаженный имеет право ходить среди здоровых» [12]. Это возмутительные и шокирующие заявления, совершенно чуждые современности.

Дарвиновская психиатрия XIX века нашла сильного защитника в лице выдающегося английского психиатра Генри Модсли, которого часто считают «отцом английской психиатрии», красноречивого, но в то же время резкого и язвительного одиночки. Его работа была посвящена преимущественно двум темам: физическая основа психического заболевания и наследственные корни всех психических расстройств. Он с уверенностью утверждал, что физические признаки наследственного вырождения особенно отчетливо заметны на телах женщин – откровенно женоненавистническая точка зрения, поддерживаемая психиатрами того времени. По словам английского психиатра Джорджа Генри Сэвиджа (1842–1921), «в сумасшедшем доме, я бы сказал, редко встретишь поразительную физическую красоту. Передача безумия из поколения в поколение постепенно приводит к деградации и окончательному вымиранию расы. Вырождение по своей природе естественным образом противоречит красоте и благополучию» [13].

Поэтому, ввиду критической важности здорового потомства для будущего нации, Модсли советовал будущим мужьям тщательно распознавать любые «физические признаки <…>, которые выдают вырождение породы, <…> любые пороки развития головы, лица, рта, зубов и ушей. Внешние дефекты и уродства являются видимыми признаками внутренних и невидимых недостатков, которые будут иметь влияние на потомство» [14]. Выбор жены также был важен из-за всеобщего убеждения того времени, что безумие легче передается по женской линии.

Говоря о безумных, об утрате ими цивилизованных норм поведения и об их возвращении к статусу животных, Модсли писал: «Откуда взялось дикое рычание, желание разрушать, непристойный язык, дикий вой, отвратительные привычки, демонстрируемые некоторыми безумными? Почему человек, лишенный разума, должен рано или поздно стать таким бесчеловечным, какими становятся некоторые, если только он не обладает животной природой. Я бы отнял у вас много времени, если бы начал перечислять различные звероподобные характеристики <…> у безумных. <…> некоторые веские факты и аргументы в поддержку взглядов Дарвина можно почерпнуть из области патологической психологии» [15].

Модсли неоднократно подтверждал свою убежденность в психологическом детерминизме, полагая, что безнравственные и порочные люди проявляют естественную склонность ко злу, поэтому «самые трезвые и опытные тюремные служащие рано или поздно приходят к убеждению в безнадежности исправления закоренелых преступников» [16]. Кроме того, в соответствии с постулатами Ломброзо он заявлял, что члены преступного класса узнаваемы по своим физиологическим и характерным чертам как «болезненные, нередко уродливые, с плохо сформированными угловатыми головами, <…> глупые, угрюмые, вялые, <…> с низким и дефектным интеллектом <…> немало из них слабоумные и имбецилы» [17].

К концу XIX века почти навязчивая озабоченность наследственным упадком, нисхождением и вырождением вторглась в богатое воображение европейцев, захватив не только Германию, но и, в частности, Британию и Америку. В конечном итоге это привело к теории евгеники – потенциально опасной практике улучшения человеческой расы путем выборочного соединения людей с определенными благоприятными, достойными наследственными чертами и, следовательно, «выведения» инвалидности, болезней, а также различных «неблагоприятных» и вредных характеристик из человеческой популяции.

Евгеника

Теория Дарвина о «выживании наиболее приспособленных» вызвала серьезные вопросы относительно целесообразности оказания помощи слабым, уязвимым и дегенеративным на том основании, что это способствовало бы рождению тех, кто на самом деле не должен выжить. Их выживание фактически привело бы к вырождению человеческой расы. Богатые, обеспеченные и образованные, несмотря на растущую восприимчивость к стрессам цивилизации и вытекающим из этого нервным расстройствам, теперь считались хранилищами психического здоровья, в то время как бедные, обездоленные и дряхлые считались неполноценными и, следовательно, рассадниками безумия.

Сторонники теории Дарвина выступали за то, чтобы эти группы людей были отделены или сокращены посредством селекции. Шотландский психиатр Томас Смит Клустон (1840–1915) решительно поддерживал эту теорию, заявляя, что «Наука, пока она не откроет способ исправления <…> плохого рода, должна не размножать его» [18]. Врач Сэмюэл Страхан высказывался аналогичным образом, особенно «ввиду неопровержимых доказательств, которыми мы теперь обладаем, наследственной передачи такой ужасной болезни, как безумие <…>, пришло время <…> ограничить ее распространение» [19]. Развивая эту мысль, выдающийся шотландский патолог сэр Уильям Эйткен (1825–1892) утверждал, что «законодательные акты относительно браков лиц, испорченных расстройством интеллекта, весьма желательны» [20]. Подобные высказывания подтверждают теорию евгеники – практики «улучшения» человеческой расы путем выборочного соединения людей с предполагаемыми желательными наследственными признаками и, таким образом, снижения