Камень глупости. Всемирная история безумия - Моника-Мария Штапельберг

в отдельной камере, с одним одеялом или простыней, съежившись, будто от холода, обычно прикованные цепями к кровати в форме корыта; около одной пятой находились в таком состоянии или были прикованы цепями в боковых комнатах» [93].

Кроме того, он и другие свидетельствовали о случаях жестокости и садизма смотрителей по отношению к тем, кто находился на их попечении. Например, он описал случай, когда «мужчина встал голым с кровати и тихо прошел несколько шагов от двери своей камеры по коридору; смотрители тут же схватили его, бросили на кровать и закова-ли в кандалы, ни о чем не спрашивая и не вникая в ситуацию». Далее в показаниях Уэйкфилда было указано: «В мужском крыле в боковой комнате шесть пациентов были прикованы цепями к стене, один – за правую руку и правую ногу, пятеро были в наручниках; <…> все были голыми, если не считать простыни или небольшой тряпки на плечах, и без обуви; один сильно жаловался, что у него замерзли ноги; <…> нагота пациентов, цепи и наручники придавали этой комнате вид настоящей собачьей конуры» [94].

Дальнейшие показания, представленные Уэйкфилдом и другими относительно средств ограничения, гласят: «В мужском крыле находилось около 75 или 76 пациентов с двумя смотрителями и помощником, и примерно такое же количество пациентов в женском крыле – вместо смирительных рубашек повсеместно использовались цепи» [95].

Этот факт был подтвержден, но также оправдан Томасом Монро (1759–1833), главным врачом Бедлама [96], в его показаниях во время расследования Комитета по делам сумасшедших домов. Он, как и большинство других свидетелей, заявил, что они на самом деле считали «смирительную рубашку» [97] гораздо лучшим средством ограничения, чем «железо», но, несмотря на это, часто использовали железные путы, поскольку они считались более подходящими для «чувств нищего, лишившегося рассудка» [98], и «применялись только для нищих» [99]; никогда для частных пациентов. Когда его спросили, почему же не заковать в железо человека с большим достатком, он ответил: «Я совсем не привык к таким людям в кандалах; я никогда не видел ничего подобного; это кажется мне совершенно отвратительным» [100]. Другими словами, класс, а также достаток диктовали выбор средств ограничения, особенно в больнице с ограниченным количеством персонала для «наблюдения за большим количеством людей» [101].

Несмотря на широко распространенные в то время взгляды, согласно которым женщины были слабыми, хрупкими и нуждались в защите, с пациентками в Бедламе обращались так же сурово, как и с мужчинами. Уэйкфилд заметил: «<…> сначала мы отправились в женское отделение: в одной из боковых комнат находилось около десяти пациенток, каждая была прикована за руку или ногу к стене; цепь позволяла им только вставать у скамьи или платформы, прикрепленной к стене, или садиться на нее. Нагота пациенток была прикрыта только простыней; <…> чем-то вроде халата, который нельзя было застегнуть спереди; <…> даже их ноги были голыми. Одна женщина в этой боковой комнате, прикованная таким образом, была довольно интересной личностью; она упомянула свои девичью фамилию и фамилию по мужу и заявила, что была учительницей языков; смотрители описали ее как очень образованную леди, владеющую многими языками, и подтвердили, что она говорит правду. Комитет вряд ли может представить себе человека в более униженном и жестоком положении, чем то, в котором я нашел эту женщину, которая вела с нами связную беседу и, конечно, была полностью осведомлена о психическом и физическом состоянии прочих несчастных, которые, также без одежды, теснились, прикованные к той же стене, что и она сама» [102]. Врач Джозеф Мортимер Грэнвилл в своей работе «Уход за душевнобольными и их лечение» описал женщин, закованных и сдерживаемых в Бедламе таким образом, висящих «на своих оковах и цепях, словно паразиты, повешенные у двери амбара» [103].

Кроме того, многие женщины в Бедламе сталкивались с сексуализированным насилием со стороны мужчин-смотрителей и следовавшими за этим беременностями. До середины XVII века разделения, выходящего за рамки заключения пациентов в камерах, не существовало. В 1663 году, наконец, ввели деление по половому признаку. Несмотря на профилактические меры, «пациентки в Бедламе продолжали беременеть, хотя и не всегда от персонала больницы» [104]. В отчете 1815 года говорилось: «Несколько лет назад пациентка дважды забеременела во время своего пребывания в больнице; один раз у нее случился выкидыш; и человек, который, как было доказано, имел с ней связь, будучи смотрителем, соответственно, был уволен» [105].

Хотя Бедлам был старейшей больницей для душевнобольных, безусловно, не он один среди британских учреждений отличался жестоким и бессердечным обращением с пациентами. В Ланкастерской лечебнице наручники, цепи, кандалы, захваты для ног, намордники и пояса широко использовались вплоть до 1840 года [106]. Отчет 1813 года о Йоркской лечебнице документировал физическое и сексуализированное насилие со стороны смотрителей, а также переполненность помещений – в комнатах, рассчитанных только на 54 пациента, находилось до 199. Отчет также содержал подробные описания закованных в цепи пациентов, часто голых, сидящих на полу, покрытом экскрементами, в плохо проветриваемых, темных комнатах, где рядом с буйными или страдающими недержанием пациентами проживали совсем безобидные [107].

Хотя политику жестоких ограничений не стоит одобрять, важно видеть эту практику XVIII века в контексте устоявшихся и давно существующих представлений – безумие рассматривалось как состояние, требующее «укрощения» грубой силой (см. главу 3). Понимая данные укоренившиеся взгляды медицинского сообщества, осознать бессердечное, безжалостное и холодное отношение к безумным становится несколько легче.

Три громких случая

В частности, три случая проливают свет на обстоятельства жизни заключенных в Бедламе на момент расследования Комитета по делам сумасшедших домов – дела Джеймса Норриса, Тилли Метьюс и Урбана Меткалфа.

Затруднительное положение одного из этих пациентов было обнародовано Эдвардом Уэйкфилдом. Этим пациентом был Джеймс Норрис – часто ошибочно называемый Уильямом – американский морской пехотинец, который был помещен в лечебницу в феврале 1800 года «через Управление больных и раненых моряков – правительственный департамент, ответственный за всех военно-морских пациентов Бедлама» [108]. Случай Джеймса Норриса приводится «всякий раз, когда Бедлам указывают как пример ужасного положения сумасшедших в начале XIX века» [109]. Тем не менее его историю нельзя исключить из какого-либо отчета, касающегося этого учреждения, где лечение многих, если не большинства, пациентов на протяжении столетий было ужасающим.

Не выздоровев за год – время, отведенное для лечения пациентов, – Норрис в соответствии с политикой больницы был переведен в крыло неизлечимых. «Норрис, кажется, был самым буйным и опасным пациентом, с которым когда-либо сталкивался Бедлам» [110]. Он был чрезвычайно сильным, а также очень хитрым и совершил несколько нападений на смотрителей и других пациентов, в результате