Камень глупости. Всемирная история безумия - Моника-Мария Штапельберг

этот бессмысленный акт убийства был известен «тогдашним сотрудникам, его замяли» [120].

В целом на выводы, полученные в 1815 и 1816 годах [121], и осуждение, особенно в отношении ограничений пациентов, в значительной степени оказали влияние новые приемы в области ухода в специальных учреждениях, распространившиеся в то время в Западной Европе. Внедрение «этичного лечения», ставящего под сомнение использование механических ограничений и требующего тщательного контроля, набирало обороты в европейских лечебницах. Постепенно отношение к безумию изменилось и в медицине, и во всем обществе. Поскольку выводы 1815 и 1816 годов сосредоточили внимание общественности на бесчеловечных условиях, в которых находились психически больные, «общественное мнение, которое когда-то с удовольствием смотрело на безумие как на зрелище, решительно качнулось в сторону необходимости реформ» [122]. Однако, к сожалению, Закон о сумасшедших домах, вводивший лицензии для лечебниц и регулирующий их деятельность, был принят лишь 13 лет спустя, в 1828 году. Сам Бедлам стал более гуманным местом под влиянием Уильяма Худа, который в 1853 был выбран главным врачом. Однако лишь в 1890 году парламентским законодательством статус душевнобольных был изменен с заключенных на пациентов.

Луч света…

Несмотря на ужасные условия, тьму Бедлама время от времени прорезали «лучи света». Например, в 1677 году «капеллану Брайдуэлла было поручено составить несколько подходящих молитв для чтения тем пациентам Бедлама, которые были способны их воспринять» [123]. Гуманное обращение прослеживается и в привычке медсестер вытаскивать подавленных пациентов из постелей и занимать их рукоделием [124]. Возможно, многочисленные отчеты Бедлама содержат и другие подобные проявления доброты – еще не обнаруженные.

6

Безумие короля Георга III

Болезнь короля Георга III (1738–1820) навсегда изменила отношение к безумию в Британии. Именно поэтому мы включили этот необычный исторический эпизод в данную книгу. Последствия болезни монарха были поразительными и оказали на общество продолжительное влияние. Хотя он не пользовался особенной популярностью в первые годы своего правления, со временем это изменилось. Он был преданным мужем для своей жены Шарлотты и любящим отцом для их 15 детей; уделял особое внимание проблемам фермеров в королевстве; отличался искренностью и серьезным отношением к государственным делам – все эти факторы расположили к нему подданных и дали его характеру «какую-то простоту, в которой народ видел что-то близкое» [1].

Поэтому безумие короля Георга, начавшееся в 1788 году, широко и серьезно обсуждалось простым народом. Если самый важный человек в стране мог стать жертвой этой страшной и ужасной напасти, «несмотря на совершенно безупречную жизнь, посвященную долгу <…>, конечно, такая болезнь могла быть только естественной, требующей сочувствия и поддающейся лечению, как и любая другая» [2]. Поэтому стало считаться, что безумие, возможно, больше не должно восприниматься как глубоко постыдное состояние, наказание за совершенные грехи, ассоциироваться с моральным и духовным падением и суевериями. В 1789 году, когда у короля отмечалась ремиссия, психическое заболевание стало рассматриваться как нечто, что можно лечить и даже вылечить.

Король Георг III правил с 1760 года до своей смерти в 1820 году. Он был одним из самых долгоправящих британских монархов. Во время его правления Британия достигла контроля над океанами, разгромила наполеоновскую Францию и расширила империю до размера, который в современных терминах определяется как сверхдержава. Короля Георга III уважали как высококультурного монарха, который не только основал и поддерживал Королевскую академию художеств, но и стал первым британским королем, изучавшим науку и создавшим огромную королевскую библиотеку. К сожалению, несмотря на такие выдающиеся достижения, его правление запомнилось в первую очередь двумя вещами: унизительной потерей американских колоний и хорошо задокументированными приступами его безумия. Во время своего правления король Георг III перенес пять серьезных эпизодов продолжительной болезни, связанной с психическим расстройством. В октябре 1788 года был зафиксирован первый эпизод, который продолжался до февраля 1789-го. В то время безумному королю Георгу, как его тогда прозвали, было 50 лет. Слухи, что король действительно сошел с ума, быстро просочились в британское общество. В результате Палата общин приняла законопроект о регентстве, позволяющий переход престола в случае недееспособности короля. Однако король выздоровел, и законопроект отозвали.

«Георг редко болел <…> и был настолько здоровым, насколько это возможно для человека среднего возраста в XVIII веке» [3]. Поэтому внезапная болезнь в 1788 году застала врасплох всех, включая самого монарха. Тот факт, что к нему вызвали королевского врача сэра Джорджа Бейкера – первого баронета и девятикратно избранного руководителя Королевской коллегии врачей, – свидетельствовал о том, насколько плохо чувствовал себя король, поскольку он открыто ненавидел врачей и всеми правдами и неправдами избегал консультаций с ними. Ночью 16 октября 1788 года король страдал от мучительных спазмов в животе и иррадиирующих болей[28], затрудняющих дыхание, а также отеков ног. Бейкер следовал стандартному для того времени лечению и назначал обильное количество касторового масла и сенны в качестве слабительного, чтобы вывести неблагоприятные гуморы. «В течение суток после первой попытки применить лечение у короля началась лихорадка, моча стала коричневой, ноги опухли, глазные яблоки пожелтели <…>» [4]. Состояние короля продолжало ухудшаться, он стал крайне беспокойным и раздражительным, говорил бессвязно и неразборчиво.

22 октября дела «приняли новый и тревожный оборот. Сэр Джордж Бейкер посетил его и, как обычно, прописал слабительные. Но он был совершенно не готов к тому, что случилось дальше. <…> Бейкер позже признался в своем дневнике, как был потрясен нетипичным для короля поведением, “которого я не ожидал совершенно. Взгляд, тон голоса, каждый жест и вся его манера представляли человека в самой страшной стадии гнева”» [5]. Король сообщил Бейкеру, что, помимо хромоты и общей физической слабости, у него также проблемы со слухом, а зрение затуманено. Однако некоторые особенности поведения давали еще больше поводов для беспокойства, и любые попытки скрыть эти гораздо более тревожные аспекты болезни короля от широкой публики были тщетны.

Любой, кто общался с монархом, не мог не заметить существенных изменений в его поведении – он стал раздражительным, вспыльчивым и, что самое главное, невозможно многословным, говорил часами напролет на любые темы, при этом чрезмерно активно жестикулируя. Для Шарлотты, королевы, «сама внешность мужа стала источником ужаса. Его глаза она могла сравнить только с желе из черной смородины; вены на его лице вздулись, звук его голоса был ужасен; он часто говорил, доходя до изнеможения, и, едва отдышавшись, начинал снова, и изо рта у него текла пена» [6].

К тому времени монарха окружила толпа известных врачей, но ни у кого не было даже отдаленного представления, что стало причиной внезапного безумия. Хотя