Камень глупости. Всемирная история безумия - Моника-Мария Штапельберг

которых те погибли. В течение четырех лет он наводил ужас на всех, кто с ним контактировал. В конце концов, в июне 1804 года было решено, что его следует постоянно держать в оковах. Однако это оказалось непросто, поскольку кости его запястий были толще и шире его кистей – он просто снимал с себя любой замок, любые наручники и цепи и использовал их как оружие.

Поэтому специально для Норриса разработали и изготовили особое сдерживающее устройство. На расследовании Комитета по делам сумасшедших домов 1815 года ограничения «заключенного» были описаны следующим образом: «его шея закована в крепкое железное кольцо, от которого короткая цепь проходила к другому кольцу, сделанному так, чтобы она скользила вверх и вниз по вертикальному массивному железному пруту, больше метра высотой, приваренному к стене. Вокруг его тела прочный железный прут шириной около пяти сантиметров; с каждой стороны крюк, охватывающий обе руки и прижимающий их к бокам. Этот поясной прут закреплен двумя подобными железными прутьями, которые, проходя по плечам, приварены к пруту на талии как спереди, так и сзади. Железное кольцо на его шее было соединено с прутьями на плечах двойным звеном. От каждого из них еще одна короткая цепь проходила к кольцу на вертикальном пруте. Нам сообщили, что он имел возможность подняться и встать у стены, у изголовья своей кровати; но он не мог отойти от нее из-за цепей, которые были в длину всего 30 сантиметров. Я полагаю, что он также не мог лежать в каком-либо другом положении, кроме как на спине, ведь выступы, которые по обе стороны от пояса охватывали его руки, не позволяли перевернуться на бок, даже если длины цепи от шеи и плеч для этого хватало. Его правая нога была прикована цепью к кровати; так он и жил, запертый и закованный, более 12 лет. Чтобы доказать ненужность ограничений, наложенных на этого несчастного человека, он сообщил нам, что уже несколько лет легко вытаскивает руки из оков. Затем он вытащил одну, и, заметив наше удивление, сказал, что, когда его руки не в оковах, он вынужден класть их на края закругленного прута, что приносило больше боли, чем держать их в них. Он, как нам сообщили, в основном сохранял лежачее положение, и поскольку подниматься и стоять прямо ему было неудобно, он делал это очень редко» [111]. Норрис был освобожден от своих жестоких железных оков в 1814 году, но остался в Бедламе. Когда «Норрис покинул свою железную клетку, <…> после столь долгого заключения, он выразил благодарность за то, что “получил разрешение сесть на край кровати”» [112]. К сожалению, несколько недель спустя он умер [113].

Однако есть еще один малоизвестный, редко цитируемый аспект десятилетнего непрерывного сдерживания, «зверского» заключения Норриса: «Он читал много всевозможных книг, по истории и вообще все, что могли ему достать смотрители; читал газеты каждый день и совершенно связно рассуждал на злободневные темы и о событиях войны, к которым испытывал особый интерес. <…> Он рассуждал хладнокровно и давал рациональные и обдуманные ответы на различные задаваемые ему вопросы» [114]. Также утверждалось, что он играл с домашней кошкой – все эти разнообразные факты свидетельствуют, что он был разумным и здравомыслящим человеком, столь трагично проведшим в заключении многие годы.

Джеймс Тилли Метьюс, современник Норриса, стал хорошо известен широкой публике благодаря неоднократным попыткам его семьи доказать, что он был вменяемым, и добиться его освобождения. Метьюса держали в заключении, потому что считали угрозой королевской семье и членам правительства. Проблема заключалась в том, что он страдал от различных замысловатых заблуждений, возникших из убеждения, что он правит всем миром и «большинство членов правительства являются вражескими агентами» [115]. Министр внутренних дел бескомпромиссно постановил, что его не следует освобождать, хотя управляющие Бедлама, вероятно, с радостью избавились бы от него и его надоедливой семьи.

Находясь в заключении в Бедламе, Метьюс выполнил множество описаний и проектных чертежей для собственного «Императорского дворца», и когда «в 1810 году был объявлен конкурс на проектирование новой Бетлемской больницы, он представил свой план, за что управляющие безвозмездно выплатили ему 30 фунтов стерлингов. <…> В конце концов ему также разрешили оборудовать свою комнату различными дополнительными удобствами, в том числе свечами, чтобы он мог сидеть за работой допоздна» [116]. Аптекарь даже привел одного из своих друзей, чтобы тот научил Метьюса – pro bono[27] – искусству гравировки. В 1812 году Метьюс опубликовал книгу под названием «Полезная архитектура», которую сам гравировал в Бедламе. Интересно отметить расхождение подходов к пациентам – Норрису и Метьюсу – которых лечили в одно и то же время, причем ни один из них не был «типичным» пациентом.

Другим выдающимся заключенным Бедлама – тем, чей собственный рассказ об учреждении способствовал реформам в английских психиатрических домах, – был Урбан Меткалф. Впервые он оказался в Бедламе в 1805 году, так как считал себя принцем Дании, а также владельцем многих королевских поместий в Англии. Вскоре после освобождения в 1818 году Меткалф опубликовал «Внутреннее пространство больницы Бедлам: смиренно адресовано Его Королевскому Высочеству герцогу Сассекскому и Другим Управителям». Меткалф был пациентом как в старой больнице в Мурфилдсе, так и в новой в Сент-Джорджс-Филдс [117]. Благодаря этому фактору его рассказ был особенно ценным, поскольку он давал представление об условиях, распространенных в обеих больницах во время его заключения.

Хотя он описал новую больницу как явно более предпочтительную, он выразил протест против условий, которые стали невыносимыми из-за коррупции и порочности смотрителей. Он изобразил их как «жестоких, несправедливых и вечно пьяных», практикующих «величайшие жестокости» по отношению к тем, кто находился под их опекой, или как «праздных, скрытных, вороватых негодяев» [118]. В частности, он обвинил смотрителя по фамилии Блэкберн в неоднократном издевательстве над определенными заключенными: «пациент Попплстоун – я полагаю, он приехал из Корнуолла, – во время суровой зимы был так долго скован цепью в своей комнате, что железо буквально въелось в его плоть, и в этом ужасном состоянии он лежал без присмотра, пока Блэкберн случайно не узнал о его положении. Замок цепи был забит грязью, так что он, Блэкберн, был вынужден одолжить шило у Трулока, чтобы прочистить его; вскоре после этого нога Попплстоуна сгнила, и он умер. Этого должно было быть достаточно, чтобы начать расследование, но дело замяли» [119]. Блэкберн также был соучастником бессмысленного убийства пациента по фамилии Фаулер, «которого Блэкберн однажды утром поместил в ванну и приказал пациенту, тогда купавшемуся, удерживать его. Он так и сделал, и последствием стала смерть Фаулера». Хотя