Камень глупости. Всемирная история безумия - Моника-Мария Штапельберг

особенно зимой, и «пациенты были чрезмерно подвержены воздействию стихии» [59]. После того как больница переехала в Сент-Джордж-Филдс в 1815 году, стало еще холоднее, так как все окна верхних этажей были незастекленными. Они оставались такими в течение года [60].

Холодно в Бедламе и подобных учреждениях на европейском континенте было по многим причинам: отчасти из-за строгих финансовых мер, но также из-за существующих медицинских традиций и теорий относительно воздействия экстремальных температур на душевнобольных (см. главу 3). Пациенты Бедлама были вынуждены испытывать минусовые температуры холодных северных зим – многие были полураздеты или не имели одежды вообще, а укрыться могли только простыней или соломой.

За сотни лет положение пациентов, которым приходилось переносить зимние морозы, обсуждалось несколько раз. «Еще в 1663 году огонь, по-видимому, поддерживался только на кухне или там, где собирались смотрители» [61]. В 1675 году в Бедламе было всего две «обогреваемые комнаты», где разводили огонь, с 1765 их число возросло [62], но большая часть здания все равно подвергалась пронизывающему зимнему холоду. Можно только представить себе последствия длительного пребывания в подобных условиях, особенно когда нормальное кровообращение затруднено из-за холодных железных кандалов и бездеятельности. Только в 1778 году были даны указания ежедневно осматривать и растирать ноги всех закованных в цепи и наручники – другой вопрос, соблюдались ли эти указания на самом деле.

В своих показаниях в ходе расследования Комитета по делам сумасшедших домов 1815 года Йоркширский магистрат Годфри Хиггинс был возмущен попытками медиков оправдать или объяснить то, что он считал откровенной жестокостью и вопиющим пренебрежением, как действенные медицинские практики для «лечения» безумия. Он презрительно заметил: «Среди множества глупостей, публикуемых врачами, заинтересованными в сокрытии халатности и злоупотреблений в своих учреждениях, было указано, что люди, страдающие безумием, более других подвержены гангрене [обморожению или буквально «омертвению» конечностей]. Если бы представителей Королевского колледжа врачей, предоставляя им лишь скудное питание, заковали в цепи или заперли, оставив голыми на соломе, пропитанной мочой и экскрементами, в камерах с незастекленными окнами в нашем северном климате, я не сомневаюсь, что и у них вскоре проявилась бы такая же сильная склонность к гангрене, как и у любого из их пациентов» [63].

Однако архивы Бедлама свидетельствуют, что управляющие время от времени предпринимали усилия по улучшению гигиены, смягчению холода и уменьшению сырости, столь характерных для камер и коридоров больницы, хотя усилия эти и оказались недостаточными.

Безумие напоказ – нездоровое любопытство

Управляющие Бедламом поощряли визиты к пациентам друзей и родственников – в конце концов, они приносили еду и предметы первой необходимости. Однако достойным порицания историческим аспектом учреждения было то, что визиты также разрешались широкой публике. Это были люди, никаким образом не связанные с учреждением, но обладающие нездоровым любопытством. Такие визиты, призванные увеличить доход больницы, впервые имели место уже в 1598 году.

Важно отметить, что официальной платы за посещение не было, скорее – в соответствии с христианским обычаем подавать милостыню нуждающимся – от всех посетителей ожидались пожертвования. Пожертвованные средства всегда назывались «деньгами для бедных» и использовались на благо пациентов, зависящих от благотворительности. Все собранные у дверей средства должны были помещаться в ящик для бедных, который открывался раз в месяц. Затем его содержимое передавалось управляющему для оплаты больничных счетов за ухода за пациентами.

Однако, хотя официально в Бедламе не взималась плата за посещение, эти правила постоянно нарушались персоналом. К «XVIII веку обычным явлением стало то, что с каждого незнакомца, который приходил посмотреть на больницу, взимался пенни, даже если это были друзья пациентов» [64]. Интересный психологический трюк, использовавшийся персоналом до 1765 года, заключался в сборе денег с посетителей, когда они покидали больницу, а не когда заходили [65]: целый день ужаса, а для некоторых и развлечений – посетителям разрешалось слоняться по зданию до самого закрытия (около 7 часов вечера), – почти наверняка благоприятно влиял на размер пожертвования. Бедлам получал значительную прибыль от таких «благотворительных» взносов, собирая в среднем от 300 до 350 фунтов стерлингов в год с 1720-х до прекращения подобных экскурсий в 1770 году [66].

Духовенство пропагандировало демонстрацию сумасшедших как моральный урок всем, кого мог соблазнить грех. На самом деле, видом обитателей Бедлама запугивали капризных и невоспитанных детей – безумие все еще рассматривалось многими как наказание за непослушание. Тем не менее записи публичных посещений ясно давали понять, что большинство приходили в больницу исключительно в поисках развлечений. Их влекли туда не моральные соображения или желание подать милостыню, а «трепет перед шоу уродов» [67].

Растущая осведомленность общественности о безумии и интерес к нему стали особенно интенсивными в XVII веке, что особенно заметно по растущему числу посетителей больницы Бедлам. «Еще в 1610 году лорд Перси рекомендовал “шоу Бедлама” в качестве одного из развлечений Лондона, наряду с “фейерверком в Артиллерийском саду”» [68]. В XVIII веке Бедлам оставался одной из главных достопримечательностей города, и жители столицы, как и гости из сельской местности, «толпами стекались в Бедлам» [69]. Больница считалась одним из чудес города, являясь неотъемлемой частью других важных достопримечательностей, которые нельзя не посетить, – Тауэра, Вестминстерского аббатства, зоопарка, водопроводных сооружений, Лондонского моста и других.

Посещать больницу ради развлечения еще больше людей стало в 1676 году, после того как Бедлам переехал в новое, расширенное, впечатляющее своей архитектурой здание в Мурфилдсе. Теперь в больнице размещалось более 200 пациентов, она была разделена на мужскую и женскую половину и принимала больше пациентов среднего класса [70].

Тем, кто приходил поглазеть на них, казалось, что обитатели Бедлама постоянно подтверждали давние стереотипы о поведении сумасшедших. «Они стояли или сидели на корточках, словно обвиняя безумие, которое воспринимали как воплощение нелепости, непоследовательности, непостижимости, меланхолии, угрозы и неуправляемой ярости» [71]. Несмотря на призывы конца XVIII века «очеловечить» безумных и относиться к ним с большей заботой и состраданием, в сознании многих они оставались совершенно дегенеративными и извращенными. Как обсуждалось в предыдущей главе, безумные рассматривались исключительно как жалкие существа, «осквернившие образ Создателя» [72], немногим лучше животных – ужасное восприятие тех, кто нуждается в заботе и сострадании.

Неудивительно, что многие посетители приходили в больницу, чтобы удовлетворить свои биологические потребности, особенно если им удавалось увидеть пациентов-женщин – нагота безумцев редко бывала чем-то прикрыта. Хотя управляющие действительно прилагали усилия, чтобы ограничить доступ посетителей к обнаженным пациентам и предотвратить потенциальные сексуализированные домогательства, вводимые правила в значительной степени игнорировались персоналом и в 1690-х годах [73]. Последующие постановления в 1713 и 1727 годах доказали, что нагота продолжала вызывать беспокойство. На самом деле, доказательства расследования Комитета по