Камень глупости. Всемирная история безумия - Моника-Мария Штапельберг

хуже всего то, что затопление приводило к появлению в этих нижних камерах полчищ крыс – они нападали на несчастных [сумасшедших], заключенных там, и наносили им серьезные увечья» [47]. Нельзя не задуматься о бесчувственности и черствости тех, кто привел к такой изоляции определенных членов общества – жалких, обездоленных, осуждаемых и безумных.

Для того чтобы оценить социально-бытовые условия того времени, нужно принять во внимание, что в XVII и XVIII веках личная и общественная гигиена в значительной степени игнорировались. «В течение большей части этого периода люди мочились и испражнялись открыто на улицах или у себя дома и даже в коридорах дворцов», а слуги за ними убирали [48]. В течение столетий люди в Европе жили в нищете и грязи, окутанные вонью. Города и поселки пахли нечистотами и гниением, и то, что сегодня показалось бы нам просто невыносимым, когда-то принималось как само собой разумеющееся: «Улицы воняли навозом, дворы – мочой, лестничные клетки – гниющим деревом и крысиным пометом, кухни – гнилой капустой и бараньим жиром; непроветриваемые гостиные воняли застоявшейся пылью, спальни – засаленными простынями, сырыми перинами и едко-сладким ароматом ночных горшков. <…> Люди воняли пóтом и нестиранной одеждой; изо рта от их гнилых зубов шел смрад, из животов ужасно пахло луком, а от их тел, если они были уже не очень молоды, несло прогорклым сыром, скисшим молоком и определенным запахом опухолевых заболеваний» [49]. Можно добавить, что антисептики были неизвестны до середины XIX века – врачи не имели ни малейшего представления, что микробы вызывают сепсис и инфекции [50].

Санитарные условия в новом здании Бедлама в 1667 году несколько улучшились. Теперь резервуары с водой для персонала и пациентов находились на каждом этаже, за исключением верхнего, который из-за этого постоянно был ужасно грязным. И в Бишопсгейте, и в Мурфилдсе посетители и пациенты жаловались на постоянный смрад. Старый Бедлам был построен над общей канализацией, которая обслуживала Бетлем и его окрестности. Поскольку эта канализация часто засорялась, отходы иногда достигали входа в больницу и, что еще хуже, просачивались внутрь. Здание в Мурфилдсе же, плохо построенное и склонное к проседанию, располагалось на старой городской свалке. В результате запах, разносившийся по Бедламу на протяжении многих столетий, был, мягко говоря, неприятным – факт, который подтвердило большинство посетителей больницы. Тем не менее на допросе в ходе расследования Комитета по делам сумасшедших домов в 1815 году управляющий Бедлама заявил, что более вероятным источником неприятного запаха являлись «грязные пациенты». В то время считалось, что для подобных учреждений характерны «отталкивающие запахи заключения» [51].

Помимо ужасного запаха, пациентов в Бедламе мучили крысы. Однако в тот период истории крысы и паразиты были вездесущими и обитали во всех зданиях: в каждом доме, даже в королевских дворцах, имелись истребители насекомых и крысоловы. В 1840-х годах, например, свою деятельность осуществлял знаменитый Джек Блэк – крысолов различных правительственных департаментов в Лондоне и личный крысолов королевы Виктории. В Бедламе только в 1777 году управляющие признали, что «Количество Крыс, наводнивших Больницу, приносит большой Вред, а также множество Неприятностей» [52], и впоследствии предприняли меры по искоренению этой проблемы: у разных пациентов, среди которых был Джеймс Норрис, в камерах жили кошки, а также еженедельно нанимались крысоловы.

Нетрудно представить, почему отсутствие санитарных условий, недержание у многочисленных пациентов, их грязный и неопрятный вид, нечистоты и зловоние, а также тот факт, что многие пациенты были голыми и закованными в цепи, способствовали формированию в обществе представления, что безумные сродни диким животным.

Одежда и постельные принадлежности

За обеспечение одеждой и постельными принадлежностями отвечал не только Бедлам. Облигации пациентов, семьи и друзья, благотворители, а также приходы должны были покрывать эти и другие нужды. Однако, если пациент не имел ни облигаций, ни семьи или друзей, которые могли бы позаботиться о нем, больница была обязана предоставить ему самое необходимое. Обычно одеждой богадельни, работные и сумасшедшие дома обеспечивали столичные приходы, особенно зимой – практика, прочно устоявшаяся уже в XVII веке.

Сколько на самом деле пациентов оставалось без одежды и спало на соломе в начале существования Бедлама, определить трудно, и популярный стереотипный образ обнаженных и закованных пациентов может быть несколько преувеличен. «Только “мокрые” [страдающие недержанием] и буйные, склонные пачкать, рвать или иным образом уничтожать свою одежду или постельное белье» действительно были без одежды [53]. Однако вещи и другие удобства временами были в большом дефиците. Во время визита Совета в 1607 году было приказано закупить одежду и столовые приборы для заключенных, что указывало на нехватку этих базовых вещей [54]. Кроме того, создание «Гардеробного фонда» в 1690-х годах свидетельствовало, что «Нагота и Страдания Пациентов» [55] сохранились.

Однако из-за ограниченных средств политика больницы обычно диктовалась экономией, а не комфортом. Подержанную одежду и постельное белье пациенты часто ждали очень долго. К 1750-м же годам был достигнут значительный прогресс. Управляющего немедленно обязали подавать еженедельные отчеты об одежде и постельных принадлежностях, предоставленных пациентам. Он также был обязан при необходимости обеспечивать их новым комплектом одежды [56].

Без всякого сомнения, на солому укладывали не всех пациентов, а лишь тех, кто болел или страдал недержанием. Необходимо помнить, что сон на соломе в те времена не был чем-то необычным и считался совершенно нормальным явлением для странствующих, бедных и больных. Солома была дешевой и удобной – ее легко было заменить, моча и другие продукты жизнедеятельности человеческого организма в ней не задерживались. Так же поступали и в других европейских больницах, сумасшедших домах и богадельнях.

Когда в 1676 году госпиталь переехал в Мурфилдс, старые кровати «для Психов» [57], а также 21 новую кровать перевезли на новое место. Однако, поскольку новая больница вмещала вдвое больше пациентов, на этом количестве коек могла разместиться только половина проживающих в больнице; остальным же приходилось спать на соломе. К концу XVIII века большинство пациентов Бедлама имели свои кровати – в записях управляющего за 1780 год указано, что только 61 из 281 пациента спал на соломе [58]. К сожалению, только мокрый, или самый верхний, слой соломы менялся ежедневно, остальные – раз в неделю.

«Нечувствительность» безумных

Больничные записи за 1632 год свидетельствуют, что, за исключением многочисленных затемненных комнат, в которых содержались опасные заключенные, Бедлам был «открытым» и обитатели могли свободно перемещаться по его территории и, возможно, даже по окрестностям.

Описания здания в Мурфилдсе рисуют светлые, воздушные, хорошо освещенные просторные комнаты, широкие коридоры и прекрасные сады, где пациенты могли наслаждаться свежим воздухом. Но здание было холодным и сырым,