По дороге в Карфаген - Олег Викторович Таран

После пояснения Массинисса стал смотреть на эту боевую пляску с особым интересом. Увлекшись, он стал немного повторять их движения, но за столом было особо не развернуться. Поглядывая на него, кое-кто из воинов стал улыбаться, но царевич не обращал на это внимания.

После танца уставшие воины вернулись на свои места, пошли тосты за царя и царевича, а затем начались воинские песни. Большинство из них были протяжными и грустными. В этих песнях, которые воины обычно пели в походах, они вспоминали свой далекий дом, родных, которые ждали их возвращения, и товарищей, погибших в бою.

Исалта, заметив, как загрустили все присутствующие и помрачнел сам царь, решил быстро исправить эту ситуацию и хлопнул в ладоши. Тут же заиграла веселая музыка, и перед гостями закружились гетульские и мавретанские танцовщицы в своих ярких национальных одеждах. Правитель Ламбаэсси неотрывно глядел на царя и, когда заметил, что тот внимательно следит за двумя девушками, подозвал своего помощника и что-то прошептал ему на ухо. Участники пира взбодрились, восхищаясь грацией танцовщиц и их красивыми плавными движениями.

Когда пир подошел к завершению, Харемон проводил царя в спальню, предоставленную правителем. Войдя первым в комнату, он увидел, что на постели лежат обе понравившиеся царю красотки, полностью обнаженные.

Телохранитель вопросительно оглянулся на Гайю, но тот уже шел к девицам, довольно улыбаясь и приговаривая:

– Ай да Исалта, ай да старый лис! Все видит и умеет угадывать желания царя.

Пока девицы, переговариваясь на ломаном нумидийском наречии, принялись раздевать Гайю, Харемон оглядел комнату, проверил окно, прощупал снятую одежду девушек – нет ли там опасных предметов? – и только после этого вышел. Расположившись у дверей, он сел, прикрыл глаза, но напряг слух, вслушиваясь в происходящее в спальне.

Вскоре к нему присоединился Бодешмун, дождавшийся, пока царевич уснет в одной из комнат по соседству с отцом. Он спросил Харемона:

– Что там?

Товарищ, услышав притворно страстные стоны одной из девиц, ответил:

– Да вроде все как надо. Хотя царь был невоздержан с вином. Так что пока не уходи. Мало ли…

Бодешмун помрачнел, поняв, на что намекает телохранитель царя, и со вздохом устроился рядом. Они еще немного поговорили, обсуждая пир Исалты, как вдруг двери спальни распахнулись и появились обе одевающиеся на ходу танцовщицы со словами:

– Какой забавный старик! Слабенький, правда.

– Да, жаль, что он совсем немного с нами успел.

И обе заливисто рассмеялись.

Вдруг они испуганно умолкли, разглядев в полумраке телохранителей.

– Держи их! – крикнул Харемон и, вскочив, бросился в спальню.

Железные пальцы Бодешмуна ухватили шеи обеих девиц:

– Если что с царем, придушу!

Но тут вернулся телохранитель Гайи и успокаивающе кивнул:

– Спит.

Бодешмун чуть ослабил хватку. Телохранители переглянулись. Просто так отпускать этих болтливых девиц, которые завтра могли растрепать обо всем случившемся, было чревато. С другой стороны, убивать их было не за что, как-никак царя позабавили, да и не хотелось старым воинам душегубничать без веских причин.

Хорошенько оглядев соблазнительные формы обеих танцовщиц, телохранители поняли, как решить этот непростой вопрос.

– Что же, придется доделать за царя то, что он не успел. – Харемон снял с себя пояс с оружием и привлек к себе высокую гибкую мавретанку. Ему было не впервой провожать случайных посетительниц царской постели. – Тем более, гляжу, и награду вы уже от него получили, а отработать ее как надо не соизволили.

Он говорил о серебряных кольцах с эмблемой льва на пальцах девушек. Такими кольцами царь иногда награждал понравившихся ему женщин.

Бодешмун, разоружившись и пожав плечами, заграбастал маленькую пухленькую гетулку. Расстелив плащи и устроившись так, чтобы приглядывать за дверьми спальни, где громко храпел Гайя, телохранители приступили к делу. Начавших громко вскрикивать девушек предупредили:

– Если разбудите царя, свернем шеи.

Дальнейшее происходило почти в полной тишине, если не считать приглушенных женских стонов сквозь зубы.

Телохранитель царевича завершил свое дело первым. Он немного увлекся и при этом навалился всем большим весом на распластавшуюся наложницу. Из-под него тут же послышался испуганный приглушенный вскрик гетулки.

Харемон, остановившись, поинтересовался:

– Дружище, ты там не раздавил ее?

Бодешмун, не вставая с девушки, ущипнул ее за бок, и та пискнула.

– Живая, – сказал он. – Гетулки вообще очень живучие. У них там, в их пустыне, климат очень суровый.

У Харемона процесс затянулся. Он уже принялся менять позы, но долгожданное наслаждение не приходило. Мавретанка, догадавшись, в чем дело, на свой страх и риск принялась вскрикивать в такт его движениям, и царский телохранитель с протяжным рыком все-таки финишировал.

– Может, не будем отпускать их до утра? – предложил Бодешмун, не поднимаясь со своей красотки.

– Да-а, так бы лежал и лежал, – в шутку поддержал его товарищ.

Из-под воинов послышались испуганные всхлипы.

Тогда Бодешмун поднялся и, приведя в чувство свою гетулку, сказал:

– О том, что было сегодня ночью, молчок! Это царь вас так замучил – так и скажите Исалте. Иначе нам придется это все с вами повторить.

– Не надо! – хором вскричали невольницы, торопливо размазывая слезы и согласно кивая. – Мы все поняли.

– Бегите отсюда, – хлопнул Бодешмун девушку по мягкому месту.

Харемон отпустил свою мавретанку. Потрепанные девицы не заставили себя долго ждать.

– Да-а, тяжела ты, служба телохранителя… – глубокомысленно проговорил, глядя им вслед, Бодешмун, утирая пот со лба.

– Ой тяжела… – шумно дыша, поддержал его Харемон, и, переглянувшись, оба воина тихо рассмеялись.

С утра пораньше Гайя проснулся в великолепном расположении духа. Впервые за несколько ночей в походе он спал крепким глубоким сном, зная, что он в абсолютной безопасности. Даже, судя по измятому постельному белью на его ложе, довольно весело провел ночь. Только жаль, не помнил, как это было и с кем он веселился. Ну и ладно.

Царь оделся и, выйдя из спальни, увидел довольно бодрого Харемона. Они с Бодешмуном, меняя друг друга у дверей, успели немного выспаться.

Царь с Харемоном вошли в зал дворца правителя, где слуги уже накрывали завтрак. Здесь же стоял и правитель Ламбаэсси. Гайя, вспомнив про мятежную семью, стал рассказывать ему о том, какие меры охраны следует предпринять, как разместить в городе этих людей и как к ним относиться.

Исалта, мучаясь головной болью, несколько рассеянно слушал указания царя насчет семейства Абдосира.

– Понял тебя, царь! – подытожил правитель Ламбаэсси. И с деланой бодростью в голосе проговорил: – Не обижать, не упустить, приглядывать. Не волнуйся, царь, все сделаем в лучшем виде. Постараемся перевоспитать, переделать из мятежных чамугади в верных ламбаэсси – таких, как мы с тобой.

– Такими, как мы с тобой, нужно родиться, – поправил его