Приказ Шарпа - Бернард Корнуэлл

ход, но палаш обозначал его офицерский чин, а один лишь вид огромного клинка внушал страх большинству людей. Он зашагал вниз по тропе.

— Скажи их офицеру, чтобы вышел ко мне, — приказал он Харрису, и тот выкрикнул приказ угрюмым французам, сбившимся в еще более плотную кучу. Шарп прикинул, что в каре было около сорока или пятидесяти человек, и к этому времени их окружило по меньшей мере столько же улюлюкающих партизан.

— Тихо! — взревел Шарп. — Silencio!

Харрис шагнул к напуганным солдатам.

— Qui vous commande?[23] — потребовал он, и худой бледный юноша с растрепанными светлыми волосами протиснулся сквозь первую шеренгу. Шарп узнал в нем того, кто развернул вольтижеров. Вместо палаша пехотного офицера он нес свой продырявленный пулями кивер и выглядел до жалости юным, но ему хватило ума сделать то, что должен был сделать его покойный командир, вот только его разгромила кавалерия, которая была смертельным врагом всех застрельщиков.

— Je commande maintenant[24], — нервно произнес он, не сводя глаз с палаша Шарпа.

— Et tu es?[25] — рявкнул Харрис.

— Су-лейтенант Бланше. — Он замялся, выглядя испуганным. — Пьер Бланше. Я служу в… — он снова замялся, словно его английского было недостаточно, — тридцать девятом линейном, —добавил он так, словно произносил свое христианское имя в надежде разжалобить Шарпа.

— Тридцать девятый линейный полк, — перевел Харрис.

— Скажи ему, что теперь он принадлежит мне, — велел Шарп Харрису.

— Но это не так, — раздался голос сзади и сверху, — он принадлежит мне.

Он обернулся, и сердце его подпрыгнуло.

— Здравствуй, Тереза, — сказал он.

— Здравствуй, Ричард.

Ему на помощь пришла Агуха.

Ранее тем утром Тереза встретила Эль Эроэ.

— Он прятался в пещере Сан-Мигель, — презрительно сказала она, — и приказал мне остаться с ним.

— Приказал тебе?

— Он сказал, что нас убьют, если мы сюда придем. Он трус. Un cobarde. — Она выплюнула это слово, заставив Шарпа улыбнуться. Она привела шестьдесят три человека и извинилась, что не больше. — Мои люди рассеяны, — объяснила она, — и я привела всех, кого смогла.

— Этого более чем достаточно, — заверил он ее.

Она хотела убить всех пятьдесят восемь французских пленных.

— Ты знаешь, что они делают с нами? — спросила она и сама же ответила на свой вопрос. — Они убивают, калечат и насилуют нас. Они не люди, они животные. — Однажды она нашла своего брата замученным и прибитым к стене подвала, и с тех пор сражалась с французами с фанатичной безжалостностью. — Смерть для них будет слишком хорошим исходом.

— Они должны жить, — сказал Шарп, — есть правила.

— Я плюю на твои правила. Это мои пленные!

С этим было трудно спорить. Шарп знал, что просчитался, что его пятнадцать винтовок никогда бы не одолели обе французские роты. Лишь гордыня и излишняя самоуверенность убедили его, что он может победить, и в итоге его спасли только Тереза и ее партизаны.

— Прямо сейчас, — сказал он Терезе, — французы знают только о моих людях и твоих последователях, они не знают, что генерал Хилл идет с пушками и тысячами солдат. И до сих пор каждый раз, когда они покидали свои форты, их разбивали. Так что мы позволим им вернуться в форты, где они разнесут страх перед нами. Гарнизоны будут ссаться от ужаса к тому времени, как прибудет генерал Хилл.

— Лучше бы им вообще не возвращаться, — сурово сказала Тереза, — и тогда гарнизоны будут бояться еще больше, потому что их люди просто исчезли.

— Я не могу держать их в плену, — сказал Шарп, — у меня нет для них еды, и им нужны хирурги.

— Зачем держать их в плену? — осведомилась Тереза. — Почему бы просто не перерезать им глотки?

— Потому что если я позволю тебе убить их, — сказал Шарп, — то они решат, что это я приказал, и каждый стрелок, когда-либо попавший в плен в этой войне, будет казнен французами. Правила действительно существуют.

— На войне не должно быть правил, — сказала Тереза, — война сама по себе беззаконие.

— Отпусти их, — сказал Шарп, — а через несколько дней мы снова их всех захватим.

— Просто отпустить?! — в ее голосе звучало изумление.

— Я хочу, чтобы они сеяли страх.

Шарп уже дал французским пленным две ручные тележки из деревни, на которых они собрали своих раненых с поля кровавой бойни в долине. Теперь все французы находились в конюшнях большого дома, который занимал Эль Эроэ, под охраной людей Терезы в красных шарфах. Единственным выжившим офицером был молодой су-лейтенант Марше, который выглядел перепуганным, когда Тереза приказала ему и его уцелевшим солдатам построиться во дворе конюшни. Во дворе стояла большая каменная тумба для посадки на лошадь, и пленные с тоской смотрели, как двое людей Терезы уничтожают их мушкеты. Кузнечным молотом сбивали замки, затем тяжелые приклады отрубали топором, оставляя только стволы. Харпер взял шомполы и согнул их один за другим, после чего с презрением швырнул на кучу, прежде чем бесполезные стволы вернули французам. Лейтенант Марше молча наблюдал и запротестовал, только когда Тереза расстегнула его портупею.

— Молчать, — прорычала она на него, а затем бросила его саблю в ножнах одному из своих последователей. — А теперь, — сказала она по-английски, — скажи им раздеваться.

Харрис ухмыльнулся.

— Enlevez vous vos vêtements[26]! — крикнул он.

Пленные колебались, но люди Терезы навели на них взведенные мушкеты, и медленно, нехотя, они начали раздеваться. Они были смущены, потому что на них смотрела женщина, и пока она злорадно разглядывала их, Шарп смотрел на нее. Он восхищался, как и всегда, ее стройной, смуглой красотой. Ястребиное лицо, подумал он, суровое и сильное, и ему стало интересно, унаследует ли их дочь такое же прекрасное лицо. Его мысли были прерваны протестом су-лейтенанта Бланше, который, все еще в мундире, возмущенно подошел к Шарпу и выпалил гневную тираду на беглом французском.

— Скажи ему, чтобы говорил медленнее, Харрис.

— Он ноет, что его заставляют раздеваться догола, сэр.

Бланше, очевидно, понял перевод Харриса, потому что разразился новой тирадой, из которой Шарп не понял ни слова. Лейтенант Лав, привлеченный гневом французского лейтенанта, подошел и встал рядом с Шарпом.

— Он