Александр Дюма - Все приключения мушкетеров

– Королева может и притворяться, что оставляет их, – не надо верить этому, чем больше их преследуют, тем больше она думает о них, и часто в ту минуту, когда они меньше всего ожидают этого, она доказывает им, что помнит о них.

– Да, сказала миледи, – я верю вам: королева очень добра.

– Вы знаете нашу прекрасную и благородную королеву, если говорите о ней, – вскричала с восторгом послушница.

– To есть, – прервала миледи, – я не имею чести знать ее лично, но я знаю многих из самых преданных друзей ее, я знаю де Пютанжа; в Англии я познакомилась с Дюссаром; знаю де Тревиля.

– Де Тревиля! – вскричала послушница; – вы знаете де Тревиля?

– О, очень коротко.

– Капитана королевских мушкетеров?

– Да.

– О, в таком случае, – сказала послушница, – вы увидите, что мы скоро познакомимся коротко, даже подружимся; если вы знакомы с де Тревилем, то вы верно бываете у него?

– Часто, – сказала миледи, – видя, что ложь помогает ей.

– У него вы, вероятно, встречали кого-нибудь из его мушкетеров.

– Всех, которые обыкновенно у него бывают, – отвечала миледи, для которой разговор этот становился очень занимательным.

– Скажите, кого из них вы знаете; они почти все мои друзья.

– Я знаю Сувиньи, де Куртиврона, де Ферюсака, – сказала с замешательством миледи.

– Не знаете ли вы Атоса? – спросила послушница.

Миледи побледнела как полотно, и, как она ни умела владеть собой, но не могла не вскрикнуть, схватив послушницу за руку и пристально смотря на нее.

– Что с вами? О, Боже мой! – спросила послушница: – разве я сказала вам что-нибудь неприятное?

– Нет; но это имя поразило меня, потому что я знала прежде этого дворянина, и мне показалось странным, что вы его знаете.

– О, да, очень хорошо знаю и не только его, но и друзей его Портоса и Арамиса.

– В самом деле! я также знаю их, – сказала миледи, у которой мороз прошел по всему телу.

– Если вы знаете их, то вам должно быть известно, что они добрые и храбрые товарищи; отчего же вы не обратитесь к ним, если вам нужна защита?

– To есть, – сказала с замешательством миледи, я ни с одним из них коротко не знакома, но знаю их потому, что мне часто говорил о них друг их, д’Артаньян.

– Вы знаете д’Артаньяна! – вскричала послушница, схватив миледи за руку и смотря пристально ей в глаза.

Но заметив странное выражение лица миледи, она спросила:

– Извините, если я спрошу вас, каким образом вы его знаете?

– Я знаю его как друга, – отвечала миледи.

– Вы обманываете меня, – сказала послушница; – вы были его любовницей?

– Вы сами были его любовницей, – вскричала миледи.

– Я!

– Да, вы; теперь я знаю, кто вы: вы г-жа Бонасьё.

– Послушница отступила назад с удивлением и ужасом.

– Отвечайте мне, не скрывайтесь, – сказала миледи.

– Да, – сказала послушница; – мы, кажется, соперницы?

Лицо миледи приняло такое дикое выражение, что во всяком другом случае г-жа Бонасьё убежала бы с ужасом, но теперь ревность придала ей силу.

– Скажите же, – продолжала она с энергией, которой, казалось, нельзя было ожидать от нее, – были ли вы его любовницей?

– Нет! – отвечала миледи таким голосом, что нельзя было сомневаться в искренности ее: – никогда! никогда!

– Я верю вам, – сказала г-жа Бонасьё; – но отчего же вы так вскрикнули?

– Как! вы не понимаете? – отвечала миледи, оправившаяся уже от своего смущения.

– Как же мне понять? я ничего не знаю.

– Вы не понимаете, что так как д’Артаньян мой друг, то он поверял мне все свои тайны.

– В самом деле?

– Вы не понимаете, что мне все известно: похищение ваше из маленького домика в Сен-Жермене, отчаяние его и друзей его и бесполезные поиски их. И как же мне не удивиться, когда, совсем неожиданно, я вдруг встречаю вас, мы так часто говорили с ним о вас; он любит вас всею душой и заставил меня тоже полюбить вас, хотя я вас никогда не видала. Ах, любезная Констанция, наконец, я нашла вас, наконец, я вас вижу!

И миледи протянула руку к г-же Бонасьё. Эта несчастная, успокоенная словами ее, видела теперь в ней уже не соперницу, а искреннюю и преданную подругу.

– О, простите меня, простите! – вскричала она, наклонившись к ней на плечо: – я так люблю его!

Они обнялись. Без сомнения, если бы физические силы миледи равнялись ненависти ее, то г-жа Бонасьё не вышла бы живою из этих объятий.

Но, не будучи в состоянии задушить ее, миледи улыбнулась ей.

– О, моя прекрасная! добрая малютка моя! – сказала миледи: – как я счастлива, что вижу вас! Дайте мне насмотреться на вас. И, говоря эти слова, она действительно пожирала ее глазами. – Да, это точно вы. Я узнаю вас.

Несчастная женщина никак не могла подозревать жестокой ненависти, скрывавшейся под личиной этого доброго выражения лица, под блеском этих глаз, в которых она видела только участие.

– Вы знаете, сколько я страдала, – сказала Бонасьё, – потому что он говорил вам, сколько он страдал; но страдать за него – это блаженство!

Миледи отвечала машинально:

– Да, это блаженство.

Она думала совсем о другом.

– Но наконец, – продолжала г-жа Бонасьё, – мои мучения скоро кончатся завтра, может быть, даже сегодня вечером, я увижу его, и тогда все прошедшее будет забыто.

– Сегодня вечером? завтра? – сказала миледи, выведенная из задумчивости этими словами: – что вы хотите этим сказать? вы ожидаете каких-нибудь известий от него?

– Я ожидаю его самого.

– Его самого? д’Артаньян будет здесь?

– Да, он сам.

– Но это невозможно! он при осаде ла-Рошели с кардиналом; он может приехать не раньше, как после взятия города.

– Вы так думаете; но разве есть что-нибудь невозможное для моего д’Артаньяна, такого благородного и честного дворянина!

– О, я не могу поверить этому!

– Читайте же, – сказала Бонасьё, увлеченная гордостью и радостью своей, подавая миледи письмо.

– Почерк г-жи де Шеврез! – подумала миледи. – Я была уверена, что между ними есть отношения.

И она с жадностью прочла следующее:

«Любезное дитя мое, будьте готовы; друг наш скоро будет у вас; он приедет затем, чтобы освободить вас из тюрьмы, в которой вы должны были скрываться для безопасности; приготовьтесь же к отъезду и никогда не отчаивайтесь в нашей помощи.

Милый гасконец наш показал себя храбрым и верным, как обыкновенно; скажите ему, что одна особа очень благодарна ему за сообщенные известия».

Да, да, сказала миледи: – это очень ясно; не знаете ли вы, какая это известия?

– Кажется, он предупредил королеву о каких-то новых замыслах кардинала.

– Да; вероятно, это так, – сказала миледи, возвращая г-же Бонасьё письмо и задумчиво опустив голову.