Александр Дюма - Все приключения мушкетеров

– К несчастью, да, – отвечала миледи.

Настоятельница взглянула на миледи с беспокойством, как будто ей вдруг пришла какая-то новая мысль.

– Вы не враг нашей святой веры? – спросила она нерешительно.

– Вы думаете, что я протестантка! – вскричала миледи: – О, нет, клянусь, что я самая ревностная католичка!

– В таком случае, – сказала настоятельница, улыбаясь, успокойтесь; дом этот не будет для вас слишком суровою тюрьмой; мы сделаем все что можно, чтобы вы полюбили свое заточение. Притом вы увидите эту женщину, преследуемую, вероятно, из-за какой-нибудь придворной интриги, Она очень мила и любезна.

– Как ее зовут?

– Одна знатная особа рекомендовала мне ее под именем Кетти. Я не старалась узнать, настоящее ли это имя ее.

– Кетти! – вскричала миледи, – как, вы уверены?

– Что ее так зовут? Да, а разве вы знаете ее?

Миледи обрадовалась при мысли, что, может быть, это была ее прежняя горничная. При воспоминании об этой девушке она вспомнила о своем бешенстве, и желание мщения исказило черты ее; но она тотчас придала опять изменчивому лицу своему спокойное и кроткое выражение.

– А когда мне можно видеть эту молодую даму, к которой я чувствую уже большую симпатию? – спросила миледи.

– Сегодня вечером, – отвечала настоятельница, – или даже днем. Но вы говорили, что пробыли четыре дня в дороге, сегодня вы встали в пять часов и верно хотите отдохнуть. Ложитесь и усните; к обеду мы вас разбудим.

Хотя миледи, поддерживаемая сердечным волнением при мысли о сделанном ею открытии, могла бы обойтись без сна, но она приняла предложение настоятельницы; в продолжение 12 или 15 дней она испытала столько различных ощущений, что если железное тело ее и могло еще выдерживать утомление, то душа нуждалась в отдыхе.

– Итак, она простилась с настоятельницей и легла, убаюкиваемая приятными мечтами о мщении, которые возвратились к ней при имени Кетти. Она вспомнила, что ей обещано было кардиналом разрешение действовать почти неограниченно, в случае, если она успеет в исполнении своего предприятия. Она исполнила все, следовательно, д’Артаньян был теперь у нее в руках.

Ее пугало только воспоминание о муже, графе де ла-Фар; она считала его уже умершим, или, по крайней мере, думала, что он где-нибудь вне Франции, и вдруг встретила его в лице Атоса, лучшего друга д’Артаньяна.

Но если он был другом д’Артаньяна, то верно помогал ему во всех происках, посредством которых королева расстроила предположения кардинала; если он был другом д’Артаньяна, то значит, он был врагом кардинала; и потому она надеялась опутать его в тех же сетях, в которых предполагала погубить д’Артаньяна.

Убаюкиваемая этими приятными мыслями миледи скоро заснула.

Ее разбудил чей-то приятный голос. Она открыла глаза и увидела настоятельницу, вместе с молодою женщиной, белокурой, с нежным цветом лица, смотревшей на нее с выражением участия и любопытства.

Лицо этой молодой женщины было ей совершенно незнакомо; обменявшись обыкновенными приветствиями, они рассматривали друг друга с величайшим вниманием; обе они были прекрасны, но красота их была совершенно различная. Миледи улыбнулась, заметив, что далеко превосходила эту женщину важным видом и аристократическими манерами. Впрочем, платье послушницы, в котором была эта женщина, так много скрывало ее красоту, что она не могла выдержать сравнения с миледи.

Настоятельница представила их друг другу и как она, по обязанности своей, должна была идти в церковь, то оставила их вдвоем.

Послушница, видя, что миледи не вставала с постели, хотела уйти вместе с настоятельницей, но миледи удержала ее, говоря:

– Как, вы только что пришли и хотите уже лишить меня удовольствия видеть вас; признаюсь, я надеялась, что мы часто будем вместе в продолжение короткого времени, которое я должна провести здесь.

– Очень рада, – отвечала послушница; – но я думала, что не вовремя пришла: вы спали после утомительной дороги.

– Чего могут желать спящие? – сказала миледи. – Приятного пробуждения. Вы доставили мне это удовольствие; позвольте же насладиться им вполне.

И взяв ее за руку, она посадила ее на кресло, стоявшее возле постели ее.

– Боже мой! – сказала послушница: – как я несчастлива! вот уже шесть месяцев, как я живу здесь без всякого развлечения, а теперь, только что вы приехали сюда, и я могла бы приятно провести время в вашем обществе, я должна буду, по всей вероятности, скоро оставить монастырь.

– Как! – сказала миледи: – так вы скоро уедете!

– По крайней мере, я надеюсь, – отвечала послушница с радостью, которой нисколько не старалась скрывать.

– Я слышала, что вы много страдали от гонений кардинала, – сказала миледи; – это еще больше должно сблизить нас.

– Так наша добрая настоятельница правду сказала, что вы также жертва этого злого монаха?

– Тише! – сказала миледи, – даже здесь нельзя так говорить о нем; все мои несчастья произошли от того, что я сказала почти то же, что вы сейчас сказали, одной женщине, которую я считала своим другом и которая изменила мне. Вы также жертва измены?

– Нет, – отвечала послушница; – я жертва преданности женщине, которую я любила, за которую я готова пожертвовать жизнью даже и теперь.

– И она оставила вас, не правда ли?

– Я была так несправедлива, что верила этому; но два или три дня тому назад я убедилась в противном, и благодарю Бога, мне тяжело было думать, что она забыла меня. Но вы, кажется, свободны и если вы хотите бежать, то это зависит от вас.

– Куда мне бежать, без друзей, без денег, в провинции, которой я совершенно не знаю, и в которой я никогда не бывала.

– О, что касается до друзей, сказала послушница, – они будут у вас везде, где бы вы ни были: вы очень красивы и, кажется, очень добры!

– И, несмотря на то, я одна и меня преследуют, – отвечала миледи, с самою кроткою улыбкой.

– Надо надеяться на Бога, – сказала послушница; – доброе дело всегда приносит хорошие плоды; может быть, встреча со мной послужит вашему счастью, как я ни ничтожна, потому что если я выйду отсюда, то я найду нескольких сильных друзей, которые освободив меня, могут освободить и вас.

– О, хоть я и сказала, что я одна, – продолжала миледи, – надеясь разузнать что-нибудь от послушницы, но у меня также сколько знакомых между знатными лицами; но эти лица сами дрожат перед кардиналом, сама королева не осмеливается поддержать кого-нибудь против страшного министра, я знаю, наверное, что ее величество, не смотря на свое доброе сердце, не один раз принуждена была отдавать в жертву гнева кардинала людей, преданных ей.

– Королева может и притворяться, что оставляет их, – не надо верить этому, чем больше их преследуют, тем больше она думает о них, и часто в ту минуту, когда они меньше всего ожидают этого, она доказывает им, что помнит о них.