Чекистами не рождаются - Андрей Алексеевич Ворфоломеев

коммунистического батальона. Сами же жители города встречали красных освободителей без особого восторга. Видимо, не рассчитывали, что те смогут здесь надолго удержаться. Так оно и получилось. В Гражданской войне удача периодически сопутствовала то одной, то другой стороне. Да и разведка белых тоже не даром свой хлеб ела.

В апреле вся правофланговая группа 28-й дивизии, куда теперь входил и 40-й стрелковый полк, получила из штаба приказ о безостановочном отступлении обратно к Елабуге. И это без малейшего нажима со стороны противника!

– Хрень какая-то, – поспешил поделиться своими сомнениями с краскомом Василием Чуйковым Лев.

– Бог его знает, – пожал тот плечами. – Может, угроза окружения со стороны других участков образовалась. Начдив, вон, соседней 7-й армии Романов недавно к белым перебежал. А там, глядишь, и планы какие-нибудь оперативные им раскрыл…

Тем не менее странный приказ и впрямь оказался детищем законспирированной колчаковской агентуры. Пока суд да дело, время оказалось упущенным. Уже в Елабуге полк догнало новое приказание начдива Азина о возвращении обратно и занятии обороны по реке Тойме. И тут произошла очередная неожиданность. 2-й батальон, на пополнение которого как раз обратили тех самых вышеупомянутых амнистированных дезертиров, категорически отказался выступать на фронт. Официальная версия впоследствии в числе закоперщиков называла кулаков и эсеров, но так ли это было на самом деле, или люди просто не хотели воевать – доселе неизвестно.

Дважды краском Чуйков призывал бойцов к порядку, однако всё его пламенное красноречие пропадало втуне. Батальон отказывался повиноваться, требуя отдыха, нового обмундирования и прочих преференций. Наконец, потеряв всякое терпение, восемнадцатилетний командир вскочил на коня и, толком не подумав, влетел в самую гущу разгорячённых людей. И тут же оказался под прицелом множества винтовок и карабинов. Что делать? К счастью, невзирая на свою молодость, будущий герой Сталинграда не потерял самообладания.

– Ну что ж, стреляйте или давайте обедать, – твёрдо скомандовал он.

Спешившись, Чуйков кивнул своему ординарцу:

– Кухни на площадь! Бегом!

И затем продолжил, вновь обращаясь к бунтовщикам:

– Чего стоите? Пошли на площадь и там за обедом потолкуем.

– Правильно! – раздались со всех сторон голоса. – Голодное брюхо словами не кормят!

Ситуацию удалось переломить. Тем временем площадь незаметно окружили бойцы коммунистического батальона. Помимо них Чуйков вполне мог рассчитывать и на расквартированный в городе эскадрон 28-го кавполка. Когда все эти приготовления были закончены, ординарец Петр Якушев вернулся на площадь с кухнями и как бы между делом сообщил:

– Пулеметы и беспощадный эскадрон нацелены на вас. Первый залп поверх голов, а если не послушаетесь, всех покосят и порубят.

Атаковать, впрочем, никто не спешил. И лишь когда взбунтовавшиеся красноармейцы отложили оружие и разобрали котелки, на площадь выскочили конники и коммунисты. Начались массовые аресты. Всего суду революционного трибунала предали свыше шестидесяти человек. А уж кто из них был действительным зачинщиком, а кто просто попал под горячую руку – бог весть…

11

И вновь началось своеобразное качание маятника. И всё это в течение одного месяца апреля! Если на севере Восточного фронта красные отступали под натиском войск Колчака, то на юге – напротив, им сопутствовал решительный успех. Группа армий Фрунзе из района Бузулука двинулась победным маршем на Уфу. Оборона белых потеряла свою устойчивость, что позволило перейти в наступление и подчинённым Шорина, откатившимся было аж за реку Вятку.

Лев всё это время находился в команде разведчиков 40-го стрелкового полка. Особенно запомнились ему напряжённые бои по возвращению оставленной ранее Елабуги. Но для этого ещё нужно было обратно форсировать Вятку. Утром 24 мая 1919 года на пристани Мамадыш передовые подразделения 28-й дивизии начали грузиться на заранее приготовленные баржи. Расположившийся на палубе одной из них полковой оркестр для поднятия боевого духа вовсю наяривал различные революционные песни.

Музыка, впрочем, играла недолго. Причём не в прямом, а скорее – в переносном смысле. На подходе к противоположному берегу тяжелогружёная баржа вместе с пароходом неожиданно села на мель, сразу превратившись, таким образом, в великолепную мишень для противника. Дабы не пропасть напрасно ни за понюх табака, комполка Чуйков первым прыгнул за борт. За ним посыпались остальные бойцы. Глубина реки в этом месте оказалась не очень большой – где-то по грудь, однако очень холодной. К счастью, вовремя заметивший эту заминку комдив Азин тотчас распорядился усилить прикрывавший высадку артиллерийский огонь. До правого берега красноармейцы добрались без особых потерь. Противник, не приняв боя, отступил к гряде преобладающих над местностью высот, где у него, очевидно, имелись заранее приготовленные позиции.

Требовалось поднажать. Разумеется, речь о каких-либо правильных боевых действиях в сложившихся условиях даже не шла. Как писал впоследствии сам Чуйков: «Гражданская война была богата самобытными формами организации борьбы. Группы вооружённых людей, объединённых в войсковые части – полки, бригады, дивизии и армии, в партизанские отряды, зная цель борьбы, находили свои тактические приемы и действовали инициативно, с учётом обстановки, отвергая шаблоны». Да чего за примером далеко ходить, если 40-й стрелковый полк, в командование которым как раз и вступил недавно Чуйков, перед форсированием Вятки имел в своём составе не три батальона, как и прописывали все уставы, а… целых пять! Так и воевали. К сожалению, иногда не обходилось и без досадных накладок.

Взяв ряд деревень, полк Чуйкова продвинулся на 15–20 километров по тракту Мамадыш – Елабуга. Белые, хоть и не без ожесточённого сопротивления, но всё же были вынуждены отступать. Преследуя их по пятам, чуйковцы перевалили через высоту 200 и устремились к деревне Армалы. И тут по наступающим красноармейцам 1-го батальона с тыла неожиданно ударила артиллерия.

– Твою мать! – в сердцах выругался Чуйков. – Кто это там гвоздит? Да так точно! Неужели свои?

Подняв бинокль, комполка быстро выяснил, что огонь вели два орудия с высоты 232, расположенной севернее деревни Котловка. Белых там быть не могло просто по определению.

– Так и есть, – скрипнув зубами, прокомментировал молодой командир. – «Своя своих не познаша». Разведка!

– Слушаюсь! – отозвался оказавшийся неподалёку Лев.

– Вот что, боец. Бери ещё одного конного и мигом туда! Пока они мне всех ребят не положили…

Лев и сам не знал, как уцелел в тот день. Вокруг то и дело с противным свистом проносились пули. К счастью, ни одна из них юношу не задела. По мере приближения к Котловке ситуация понемногу начала проясняться. На господствующей над деревней высоте разворачивался в боевой порядок отряд одетых в бушлаты, клеши и бескозырки матросов. Или «чёрных комиссаров», как называли их колчаковцы. Очевидно, они только недавно высадились на берег и ещё толком не разобрались в обстановке.

Для Льва,