Чекистами не рождаются - Андрей Алексеевич Ворфоломеев

заседании ЦК партии большевиков было принято решение о срочной стабилизации фронта и выяснения причин поражения. По его итогам пару дней спустя – 1 января 1919 года – на фронт направили следственную комиссию под началом видных партийцев Сталина и Дзержинского, обладавшую самыми широкими полномочиями.

В Вятку, где располагался штаб разбитой 3-й армии, оба прибыли 5 января и сразу занялись «энергичными мерами» по наведению порядка. Между тем положение на фронте оставалось крайне неустойчивым. Надежных частей было мало, хромало снабжение. Участь Перми вполне могла грозить и Вятке. Чтобы этого не случилось, Сталин с Дзержинским потребовали срочно перебросить из Центральной России не менее трех дисциплинированных и сколоченных полков. Пока же они были вынуждены опираться на «бесценные» части ВЧК, количество которых на всем фронте едва ли превышало три тысячи человек. Порядка четырехсот чекистов направили в колеблющиеся полки и дивизии для укрепления боеспособности, а остальные использовались в качестве своеобразных заградотрядов.

Вскрыла столичная комиссия и совершенно вопиющие факты измены со стороны служивших в Красной армии бывших офицеров. Многие из них либо открыто перебегали к белым, либо снабжали их агентуру секретной оперативной документацией. За примерами далеко ходить не надо. Ценная информация регулярно уплывала к эмиссарам Колчака не откуда-нибудь, а из самого штаба 3-й армии, где чекистами была вскрыта целая тайная организация сочувствующих белым офицеров. Её руководитель – полковник Каргальский – попутно возглавлял ещё и автомобильное управление, а полковник Куков и поручики Ельцов и Карагодин и вовсе умудрились внедриться в разведотдел! Всё. Дальше ехать некуда!

А впрочем, чему здесь удивляться, если измена не миновала и Полевой штаб Реввоенсовета Республики? В конце 1918 – начале 1919 года там была арестована теплая компания бывших генштабистов, подозреваемых в шпионаже в пользу белогвардейцев, – Трофимова, Полякова, Загю и Языкова. Правда, следственное дело в их отношении фактически закончилось ничем. Прежние товарищи, теперь занимавшие видные посты в структуре Красной армии, сумели порадеть. «Мы же с вами одна каста, господа-с!»

В свою очередь, знакомство с подобными случаями в ходе расследования «Пермской катастрофы», несомненно, сыграло большую роль в формировании дальнейшего мировоззрения как Сталина, так и Дзержинского. Оба они лишний раз убедились, что бывшие офицеры – элемент классово чуждый. Доверять им ни в коем случае нельзя. Недаром в народе говорят: «Как волка ни корми…» Здесь, наверное, и следует искать корни будущих массовых репрессий в отношении высшего офицерского состава Красной армии.

Партийно-следственная комиссия проработала в Вятке и Глазове до 25 января. В результате её деятельности удалось серьезно повысить боеспособность и снабжение 3-й армии. Среди местных партийных органов провели масштабную мобилизацию. Одновременно командование Красной армии принялось спешно готовить собственное контрнаступление, с целью вернуть потерянные Пермь и Кунгур. Довелось в нём участвовать и Петроградскому кавалерийскому полку имени Володарского.

Наступательные планы, впрочем, имелись и у белой стороны. Ещё 14 января командир 1-го Средне-Сибирского армейского корпуса генерал-лейтенант Пепеляев сформировал группу войск под командованием полковника Урбанковского, которой и приказал ударить в образовавшийся между частями красных разрыв, с последующим поворотом на Оханск. Её наступление должна была поддержать и 1-я Сибирская стрелковая дивизия. Общее начало операции намечалось на 19 января. Однако и красные не дремали. Их командование тоже серьезно беспокоила зиявшая во фронте брешь.

17 января на захваченное накануне белыми село Дворецкое повели наступление 2-й Красноуфимский полк, рота самокатчиков и кавалерийский эскадрон при поддержке двух орудий 2-й Кронштадтской батареи. Им удалось с ходу захватить деревни Песьяны и Долгая, что объяснялось эффектом внезапности от неожиданно раннего часа начала атаки – в 3.00. Однако расположенное на высоком левом берегу реки Нытва село Дворецкое представляло собой гораздо более крепкий орешек. В течение дня красные пытались штурмовать его из низины, но, не добившись успеха, отошли. Потери при этом были очень велики.

Пользуясь сумятицей, царившей среди отступавших красных, штурмовой батальон Урбанковского, практически на их плечах, ворвался в деревни Осиповка и Косая. Но и большевики не собирались так просто сдаваться. Их командование прекрасно знало о прибывшей в Вятку грозной комиссии, и портить свою репутацию ещё одной неудачей никому откровенно не хотелось. Утром 18 января ударом с севера 255-й Рабоче-крестьянский полк 29-й стрелковой дивизии отбил Осиповку и Косую. Однако и он не смог продвинуться дальше на Дворецкое. Пока противники фактически остались «при своих».

К вечеру того же дня к находившимся в Дворецком штурмовому батальону Урбанковского и батальону 7-го Кузнецкого полка начало прибывать подкрепление в виде двух батальонов 8-го Бийского полка и две сотни 11-го Оренбургского казачьего полка. Белые принялись деятельно готовиться к дальнейшему наступлению на Очерский и Павловский заводы, с последующим продвижением к Оханску. Но тут в их планы вмешалась непредвиденная случайность.

Чуть раньше Петроградский кавалерийский полк имени Володарского спешно перебрасывался в Очерский завод. Давно было забыто прежнее щегольство в виде гусарских ментиков и доломанов. Оно и понятно. В ту зиму стояли суровые тридцатиградусные морозы. Ледяной ветер мёл вдоль дороги колючую поземку, больно сёкшую раскрасневшееся от холода лицо. Рядом, вдоль обочины, гудели и раскачивались телеграфные и телефонные провода.

– У-у-у, сволочь! – неожиданно выхватил шашку один из кавалеристов. – Порубать их надо, к такой-то матери!

– Зачем? – не сразу догадался Лев.

– Так по ним же небось буржуазия сейчас переговоры ведет!

– Хе! К чему рубить, когда можно послушать, о чем они там договариваются!

– Как это?

– А вот как! Несите полевой телефон…

Для вчерашнего студента и прапорщика военного времени не составило особого труда подключиться к телефонной линии.

– Вот, пожалуйста.

– А ты, парень, голова! – похвалил Льва подъехавший командир полка. – Надо и впрямь регулярное прослушивание телефонных линий организовать. Авось чего полезного и узнаем…

Идея, что называется, лежала на поверхности. Потому и пришла в голову не одному только Льву. Вскоре командованию красных сразу из нескольких источников стало известно о готовившемся белыми, 19 января, наступлении на Оханск. Возникла вполне реальная возможность упредить противника, заманив того в ловушку. Красные принялись срочно стягивать все имевшиеся в их распоряжении силы. Общее руководство операцией было возложено на начальника 30-й стрелковой дивизии Каширина. Кроме того, командир 1-й бригады 30-й стрелковой дивизии Грязнов, по собственной инициативе, договорился о совместном ударе по Дворецкому с командиром 2-й бригады 29-й стрелковой дивизии.

18 января в деревню Осиповку на усиление находившегося там 255-го Рабоче-крестьянского полка подошел 254-й Камышловский полк. Вечером того же дня 2-й Красноуфимский полк 30-й стрелковой дивизии с двумя легкими орудиями и ротой самокатчиков сосредоточился в деревне Песьяны. Сводный кавалерийский Петроградско-Уфимский полк стоял в селе Кудиновка. В Очерский завод перебрасывался 1-й Красноуфимский