Чекистами не рождаются - Андрей Алексеевич Ворфоломеев

холодом и темнотой. Вокруг царил зелёный полумрак. Лучи солнца едва проникали сюда сквозь густые кроны деревьев. Единственным ориентиром оставалась, казалось, возникавшая прямо перед самыми копытами лошадей дорога. Она была настолько узкой, что едва ли две встречные подводы смогли бы разъехаться. Никакой опасности пока не наблюдалось, хотя Лев, с неприятным холодком внутри живота, и ждал поминутно кинжальной пулеметной очереди. Тем не менее он продолжал упрямо ехать вперед, не поддаваясь искушению чуть приотстать, как исподтишка делали некоторые «гусары».

И вдруг в 14.25 впереди послышался невнятный шум, который все усиливался, приближаясь. Казалось, что сквозь чащобу продирается целый полк белых. Наименее устойчивые кавалеристы замерли на месте. Лев взял свой карабин наизготовку. Ещё минута, и разведчики бы спешились и залегли. И тут на дорогу, с топотом и перезвоном колокольчиков, вышло стадо крестьянских коров! Всеобщее напряжение разрядилось взрывом хохота. Подобная встреча являлась хорошим предзнаменованием. Ведь будь в лесу засада, то вряд ли коровы разгуливали бы так свободно.

Проскакав пятнадцать верст, разведчики выехали на обширную лесную поляну. Отсюда до Верблюжьей оставалось буквально рукой подать. Да и лес стал пореже. Повстанцев в Верблюжьей тоже не оказалось. Зато местные жители, напротив, попрятались по домам. Они явно не ждали ничего хорошего от столь частой смены властей. За основными силами полка отправили нарочных. Теперь следовало готовиться к наступлению на деревню Якшур-Бодью. Вот как раз её никто красным без боя отдавать не собирался. Все маломальские возвышенности на подступах к селу спешно укреплялись повстанцами. Рылись окопы, устанавливались пулеметы и орудия.

Не дремали и красные. Из штаба полка по округе рассылались гонцы с призывом к насильно мобилизованным крестьянам складывать оружие или переходить на их сторону. За результат большевики были спокойны. Любому непредвзятому наблюдателю со всей очевидностью становилось ясно, что восстанию приходит конец. Слишком большие силы оказались сконцентрированы для его подавления.

Утром следующего дня полк имени Володарского двинулся на Якшур-Бодью. По полю наступали широким фронтом, стараясь избежать напрасных потерь. Едва первые всадники выехали на открытое место из-за перелеска, как по ним с ближайшего пригорка ударили пулеметы и артиллерия. Пришлось спешиться и залечь. Пехоте красных тем временем удалось обойти высоту и завязать там бой. Огонь противника резко ослабел. Этим воспользовались «гусары», тотчас бросившиеся вперед. Взлетев на вершину холма, они попытались захватить артиллерийскую батарею повстанцев, но были остановлены своими же пехотинцами, тоже претендовавшими на ценный трофей. Вспыхнула мгновенная перепалка. Пока делили шкуру неубитого медведя, одному орудию таки удалось ускользнуть вместе с прислугой.

Саму Якшур-Бодью повстанцы спешно покинули, не выдержав стремительного удара. Село оказалось неожиданно большим. Здесь имелись церковь, школа, больница. Проезжая мимо одного из явно зажиточных домов, Лев неожиданно услышал какой-то непонятный переполох. Голосили женщины. Томимый нехорошим предчувствием, юноша соскочил с лошади и вбежал внутрь. И почти сразу наткнулся на ражего детину с нарукавной повязкой санитара, деловито рывшегося в хозяйских шкафах и сундуках.

– Ты что, не знаешь, что за мародерство полагается?! – вскипел праведным гневом Лев, выхватывая из кобуры свой верный «маузер». – А ну, марш отсюда!

– Что ты, товарищ! – с готовностью подняв руки, залебезил санитар. – Какое мародерство? Я же так, немного. Да и, с другой стороны, мы же за них кровь проливали, а это несомненные кулаки!

– Шагай, шагай. В отделе разберутся.

Однако едва они оказались на улице, как почти сразу попались на глаза ехавшей верхом Раисе Азарх.

– Что здесь происходит? – остановившись, с металлом в голосе произнесла она.

– Да вот, мародерством занимался, – указав на детину, пояснил Лев.

– Расстрелять! – тронув коня, отрезала комиссар. Дальнейшее её уже не интересовало.

Тотчас из толпы солдат выскочили два бравых хлопчика, деловито поставили санитара к глухой бревенчатой стенке и уложили его залпом из двух винтовочных стволов. Льва в этой сцене больше всего потрясла не жестокость приговора и даже не быстрота приведения его в действие. О смертной казни за малейшие проявления мародерства в войсках было объявлено давно. А на то она и дисциплина, чтобы её соблюдать. Гораздо сильнее его поразило отсутствие каких-либо душевных терзаний у только что отдавшей приказ расстрелять человека комиссарши. Вот уж действительно – железная женщина! Полное олицетворение братоубийственной и жестокой Гражданской войны…

8

Из-под Ижевска Петроградский кавалерийский полк перебросили к Бугульме. Таким образом, Лев вновь очутился в рядах хорошо знакомой ему 5-й Красной армии. Впрочем, «армией» та значилась только на бумаге. К осени 1918 года в состав этого импровизированного воинского соединения входили две колонны – Правобережная и Левобережная, названные так из-за своего местонахождения относительно Волги. Некоторое время спустя их, соответственно, переформировали в 27-ю и 26-ю стрелковые дивизии. Не блистала армия и количеством бойцов, насчитывая, в общей сложности, всего около одиннадцати тысяч активных штыков. Над подобной цифрой наверняка долго бы и заливисто смеялись русские генералы эпохи Первой мировой войны. Вот только сейчас время было иное. Последствия добровольческого формирования воинских частей ещё долго давали о себе знать. Как говаривал один из красных командиров:

– Я, например, сам не знаю, сколько у меня должно быть солдат в полку, потому что не получал на этот счет никаких директив. Мне был дан приказ создать полк, ну, я его и создал. У одного – приятель, у другого – тоже приятель, вот так понемногу и набралось. Если людей будет слишком много, назову хотя бы бригадой…

И ведь воевали! Впрочем, у белых с этим обстояло ещё хуже. Им многие сочувствовали, но воевать никто не хотел. Своя рубаха, знаете ли, ближе к телу! Гораздо спокойнее звать «белых воинов» на подвиги со страниц газет, чем самому в атаку идти. Может быть чревато! К октябрю 1918 года, после первых же серьезных поражений, большинство мобилизованных в армию «Комуча» крестьян предпочло по-тихому разбежаться по домам. Основная тяжесть боев, как и прежде, легла на плечи продолжавших оставаться на фронте чехов и на немногочисленные добровольческие соединения. Среди последних особой стойкостью выделялась Симбирская группа полковника Каппеля. Попил он крови красным командирам! Довелось столкнуться с каппелевцами и Льву. И не ему одному.

16 октября в Бугульму в качестве политического организатора направили чешского интернационалиста Ярослава Гашека. А в конце года он и вовсе стал адъютантом коменданта города. Лев со смешанным чувством смотрел на этого убежденного левака, полуанархиста-полукоммуниста, основателя (и единственного члена) фантомной «Партии умеренного прогресса в рамках закона». Как Гашек – человек европейской культуры и воспитания – мог воспринимать ставшие уже привычными приказы местных последователей Троцкого о расстрелах, сожжении домов, взятии заложников? Или он считал это