Чекистами не рождаются - Андрей Алексеевич Ворфоломеев

полк 30-й стрелковой дивизии. Там же, в резерве, ожидал и кавалерийский полк имени Володарского, к тому времени насчитывавший всего сто сабель. Всё было готово к достойной встрече неприятеля.

Упреждающая операция красных началась в 5.00 19 января. Вновь стоял страшный мороз. Вся 2-я бригада 29-й стрелковой дивизии, включавшая в себя 254-й и 255-й полки, атаковала Дворецкое с северо-запада. 1-й Красноуфимский полк наступал с юга. Наконец, с северо-востока на занятое белыми село устремился Петроградско-Уфимский кавалерийский полк. Однако, невзирая на почти полный охват Дворецкого, все атаки красных окончились безрезультатно. Даже больше. В 8.00 полковник Урбанковский организовал собственную вылазку на деревню Кулики. Но и она не увенчалась успехом. В ответ красные продолжили наступление и заняли деревню Долгая, располагавшуюся всего в одном километре от Дворецкого. Белые тотчас контратаковали – и опять неудачно.

Тогда Урбанковский в середине дня решил сменить направление своих атак. Оставив попытки прорвать фронт крепко державшейся пехоты красных, он перенес все усилия на деревни Комяты и Чистогоры, занятые не столь приспособленными к обороне кавалеристами. Решение оказалось верным. Выбив красную конницу из обеих деревень, белые создали серьезную угрозу глубокому тылу 1-й и 3-й бригад 30-й стрелковой дивизии. Для парирования кризиса 2-й Красноуфимский полк опять пошел в атаку на Дворецкое, но не выдержал сильного огня противника и залег в снегу. Обе встречные операции – и красных, и белых – замерли в положении неустойчивого равновесия. Достаточно было лишь небольшого толчка, чтобы чаша весов склонилась в одну, либо в другую сторону. Удача сопутствовала красным.

В 13.30 командир 1-й бригады 30-й стрелковой дивизии Грязнов приказал 6-й роте 2-го Красноуфимского полка, до того стоявшей в резерве в Морозово, выдвигаться на Чистогоры для ликвидации прорыва белых. Сюда же перебрасывался и кавалерийский полк имени Володарского. Вот так, задействовав практически все резервы, красным удалось ликвидировать угрозу, возникшую в результате обходного маневра белых. Одновременно, в 14.00, 1-й Красноуфимский полк все же ворвался в Дворецкое. Следом сюда же подошли и части 29-й стрелковой дивизии. После упорного двухчасового боя полковник Урбанковский понял, что сражение окончательно проиграно, и приказал своим войскам отходить.

С неменьшим ожесточением контратаковали красные и в ходе всей своей встречной Пермской операции. Однако здесь присутствие в тылу грозной партийной комиссии, несомненно, сыграло свою негативную роль. Поспешно подготовленное и начавшееся разновременно наступление особого успеха не имело. В конечном итоге к 28 января 1919 года войска 2-й, 3-й и ударной группы 5-й армии смогли продвинуться, в общей сложности, лишь на десять – сорок километров. Ни прорвать фронт белых, ни отвоевать обратно Пермь зимой не удалось.

10

Между тем своеобразный добровольческий анархизм первых послереволюционных месяцев начал постепенно сменяться строгой регламентацией строящейся регулярной армии. Вскоре ощутил на себе это и Лев. Если раньше его мог запросто подчинить себе любой тактический командир, да и сам юноша, фигурально выражаясь, частенько сбегал на фронт, то теперь времена изменились. В феврале 1919 года в расположение кавалерийского полка имени Володарского пришла грозная бумага из разведотдела 2-й армии, которой теперь командовал Василий Иванович Шорин, при царе дослужившийся аж до полковника. То ли он начал наводить свои порядки, то ли ещё что. Так или иначе, но Лев получил строжайшее предписание в самые кратчайшие сроки прибыть в Сарапул, где и размещался штаб 2-й армии.

«Во как! – не преминул отметить про себя разведчик. – Я же в зоне ответственности не одной только 2-й армии действовал. Однако эти, судя по всему, самыми расторопными оказались. Придётся подчиниться. Дисциплина!»

– Что, молодой человек, хотели сбежать от нас? Не выйдет! – с такими словами обратился к нему при первой же встрече сам командарм Шорин – представительный черноусый мужчина в роскошной офицерской бекеше. – У нас любому специалисту своё дело найдётся…

Впрочем, первое задание юноши оказалось напрямую с разведкой не связано. Даже наоборот. Многие из массово мобилизованного красными пополнения идти на фронт, откровенно говоря, не желали. Это по Казани ещё можно было перед девчонками пофорсить в новой шинели с суконной будёновкой, а на передовую – ни, ни! Вот для предотвращения массового дезертирства армейским командованием и разрабатывался целый комплекс мероприятий. Льву, наряду с прочими, выпало сопровождать эшелоны, перевозившие 40-й стрелковый полк. Началась кропотливая агентурная работа, внедрение осведомителей, сбор сводок о циркулирующих среди простых красноармейцев настроениях. Это дало свои результаты. Пусть до конца победить дезертирство и не удалось, но в прифронтовую зону полк прибыл в боеспособном состоянии.

Ближайшей задачей новых сослуживцев Льва стало удержание до весеннего половодья Набережных Челнов и Чистополя. Это было необходимо для вывоза в центр Советской России скопившихся на Каме больших запасов хлеба. После выгрузки полк сразу же разделился. 2-й и 3-й батальоны двинулись на прикрытие Чистополя, а 1-й – через Елабугу и Набережные Челны выступил на Мензелинск. В качестве своеобразного пополнения ему придали и около семисот амнистированных дезертиров. Вместе с батальоном шла и полковая команда разведчиков, в которой ныне обретался Лев. Впрочем, говорить о ведении какой-либо правильной разведки не приходилось. Всё продвижение шло только по дорогам. Свернуть с колеи, без риска увязнуть в глубоком снегу чуть ли не по грудь, не было никакой возможности. И это в конце марта!

Пройдя Набережные Челны, 40-й стрелковый полк подступил к занятому белыми Мензелинску. Ночью, перед решающим штурмом, воспользовавшись отсутствием сплошного боевого охранения, Лев с несколькими разведчиками проник в город. Стоял трескучий мороз, дымы из многочисленных печных труб пушистыми столбами поднимались к усеянному ярко блистающими звёздами тёмному небу. По погоде все добровольцы были одеты в меховые шапки и добротные крестьянские тулупы, под которыми скрывали револьверы и ручные гранаты. Кроме того, на подводе, заботливо укрытые сеном, лежали несколько карабинов.

Дождавшись, пока на окраине Мензелинска заухала мелкокалиберная артиллерия красных, команда Льва устремилась к ближайшей колокольне. Путь разведчикам попытался преградить поднявшийся к заутрене священник, однако слова в буквальном смысле застряли у него во рту, когда он заметил блеснувший в первых лучах утреннего солнца ствол пистолета, направленный ему прямо в живот.

– Отойдите, батюшка, – покачал головой Лев. – Не доводите до греха.

Священник предпочёл за лучшее ретироваться. Разведчики между тем взлетели по шаткой деревянной лестнице и, раскачав язык самого большого колокола, ударили в набат. Вскоре к ним присоединились и звонницы других церквей. Всё это, вкупе с артиллерийским обстрелом, создало в городе такую панику, что белые отступили практически без боя.

Особо важную роль во взятии Мензелинска сыграла выступившая в качестве импровизированных проводников рота из сформированного из местных уроженцев