Чекистами не рождаются - Андрей Алексеевич Ворфоломеев

– Вот здорово! И мне спокойнее будет…

Молодые люди ещё больше сблизились, когда Льва выписали из госпиталя для поправки здоровья домой. Они часто гуляли, взявшись за руки, пили морковный чай с чёрными, ржаными сухарями, посещали поэтические диспуты, революционные театральные постановки. Если Питер в годы Гражданской войны казался вымершим, то в Москве, напротив, царила лихорадочная активность. Шутка ли – новая столица. Помимо чиновников и служащих центральных учреждений и членов их семей сюда устремились и тысячи провинциалов в надежде отвоевать себе желанное место под солнцем.

Случались в жизни Льва во время этого незапланированного отпуска и иные визитёры. Раз как-то его навестил бывший командующий Камской флотилией, а затем член РВС 3-й армии Валентин Трифонов. Тот самый, с которым они вместе прятали ростовское золото в Лысьве год назад.

– Вы, я слышал, хворали? – после приветствия спросил Трифонов, сняв и протерев платком свои очки в круглой оправе.

– Да, тиф перенёс, – подтвердил Лев, с интересом смотря на неожиданного посетителя. – Теперь, вот, поправляюсь.

– А дальше куда планируете отправиться?

– Не знаю. Куда пошлют.

– А на Южный фронт не хотите? Там создаётся Особая группа из 9-й и 10-й армий. Командовать ей станет хорошо известный вам Василий Иванович Шорин, а членами РВС назначаемся я и товарищ Гусев.

– Я бы с удовольствием, но, повторюсь, в данный момент сам себе не принадлежу.

– Что ж, может, это и к лучшему. На юге сейчас творятся величайшие преступления, о которых нужно кричать на всех площадях! Я имею в виду политику расказачивания.

– Ого! А что, и такая есть?

– Негласная, конечно, – криво усмехнулся Трифонов. – Спущена в наступавшие в Донской области войска по личной инициативе Троцкого. Ну, а вожди помельче только рады стараться. Развернулись вовсю. Посчитав, что советская власть на Дону укрепилась всерьёз и надолго, всем скопом записали казаков в контрреволюционеры и начали творить скорый суд и расправу, не разбираясь, где правые и где виноватые. Ну и получили соответствующий результат. Дон поднялся. И замирить теперь его будет очень и очень непросто. Вот, скажите, Лев, вам приходилось с казаками встречаться?

– Да. На фронте ещё той войны, империалистической.

– И какое же они произвели на вас впечатление?

– Воевали храбро, этого у них не отнять. Но и к русским крестьянам, из которых преимущественно и состояла наша пехота, всегда относились свысока. Оно и понятно. Воинское сословие. За это они все свои привилегии и получали.

– Но вы же не можете отрицать того факта, что среди казаков тоже есть свои богатые и свои бедные?

– Нет, конечно!

– Вот видите! По своему же собственному опыту я могу сказать, что южные станицы области Войска Донского всегда были богаче северных. И подобное неравенство сохранялось вплоть до последнего времени. Вот это и нужно было использовать, а не заниматься бездумной репрессивной политикой! Я больше чем уверен, что северяне охотно бы пошли за советской властью, если бы им пообещали богатства юга. Для начала – путём простого увеличения земельных наделов и уравнения казачьих паёв. Только, боюсь, время уже безвозвратно упущено. А всё из-за этого путаника и бездарнейшего организатора Троцкого!

13

Однако с Южным фронтом ничего у юноши не сложилось. К концу года главной опасностью для советской власти по-прежнему оставался адмирал Колчак. Пусть и армии его откатывались всё дальше и дальше на восток. Соответственно, активизировались и большевистские спецслужбы. В тыл к белым беспрерывно засылались агенты, разведчики, агитаторы. Дошла очередь и до окончательно поправившегося Льва. А что? Ему, как говорится, и карты в руки! На Восточном фронте уже давно. Противника, можно сказать, знает в лицо. Кому, как не ему?

Впрочем, события на фронтах Гражданской войны иногда развивались с такой калейдоскопической быстротой, что подчас опережали самые смелые ожидания. Не успел напичканный самыми серьёзными инструкциями Лев прибыть в расположение 5-й армии, как туда же пришло ошеломляющее известие о произошедшем в Иркутске в ночь на 4 января 1920 года антиколчаковском перевороте. Власть в городе перешла в руки так называемого «Политического Центра» или «Политцентра», мыслившего себя в виде «коалиции всех демократических сил Сибири». И хотя к большевикам они относились достаточно настороженно, задача нашего героя значительно облегчалась. Всё же прежние соратники по социалистическому лагерю – эсеры и меньшевики – это вам не колчаковская контрразведка! Нравы там, несомненно, царили иные.

Но и это было ещё не всё. Сюрпризы, как выяснилось, только начинались. Вечером 15 января чехи и французские союзники для того, чтобы обеспечить себе беспрепятственный отход дальше на восток, сдали Колчака и его министров представителям «Политцентра», а в конце месяца уже сам «Политцентр» мирно уступил бразды правления большевистскому Иркутскому военно-революционному комитету.

Тем не менее все эти пертурбации никоим образом не повлияли на состав Чрезвычайной следственной комиссии, спешно собранной для допросов бывшего Верховного правителя. Лишь недавно взявшие власть большевики сочли нецелесообразным что-либо менять. В комиссию по-прежнему входили правые эсеры Лукьянчиков и Алексеевский, меньшевик Денике и большевик Попов. Неожиданно на этом поприще нашлась работа и для Льва.

Каждое заседание комиссии, как правило, стенографировали не менее двух секретарей. Объём предстояло записать большой, а особой грамотностью, к сожалению, отличались далеко не все. Оттого и возникали в тексте досадные ошибки. Например, матрос Бегичев превратился в Беличева, порт Тикси – в Тиксти, а крейсер «Кинбурн» – в «Кимбурн».

Льву в этом плане было чуть попроще. Бывший студент как-никак. Вот и пришлось ему подрядиться в качестве секретаря. Присутствовал он, правда, всего на одном допросе – 4 февраля 1920 года. Солировал там меньшевик Всеволод Денике. Особенно его интересовали обстоятельства установления Колчаком единоличной диктатуры:

– Мы остановились в прошлый раз на том пункте, когда вы сделались военным министром, и на создании атмосферы борьбы Директории с Сибирским правительством.

И Колчак принялся обстоятельно рассказывать. Для Льва многое из услышанного оказалось в новинку. К лету 1918 года самыми крупными белогвардейскими объединениями на востоке страны были Сибирское правительство в Омске и «Комитет членов Учредительного собрания», или «Комуч», в Самаре. Само собой, вскоре возникла мысль об их слиянии. Поначалу никто не хотел делиться властью. Однако нужда (вернее – наступление большевиков) заставила.

23 сентября в качестве своеобразного верховного органа избрали так называемую Директорию из пяти постоянных членов – Авксентьева, Болдырева, Виноградова, Вологодского и Зензинова. Параллельно при ней продолжало функционировать и Сибирское правительство, в которое на правах военного и морского министра и вошёл бывший адмирал. Настоящей работы для него, правда, всё не находилось. Да и к самой Директории профессиональные военные относились с нескрываемым