Чекистами не рождаются - Андрей Алексеевич Ворфоломеев

презрением. Тем более что в рядах её вскоре тоже начались раздоры. Определённую центристскую позицию занимал только генерал Болдырев, служивший неким связующим звеном между группами Авксентьева и Зензинова и Виноградова и Вологодского. Из-за этих беспрерывных дрязг всё казалось зыбким и ненадёжным.

– Как смотрел Болдырев на Директорию? – не преминул поинтересоваться Денике. – Представлялась ли она ему жизнеспособной, или он тоже думал, что эта Директория ничего сделать не может?

Колчак пожал плечами. По его мнению, все, в том числе – и сами члены Директории, оценивали её в качестве временной переходной ступени. Но что будет дальше, никто особо не знал. Идея созыва Учредительного собрания, похоже, безвозвратно канула в Лету. О военной диктатуре пока поговаривали только в армейских и казачьих кругах. Да и то – келейно. Однако и демократия на сибирских просторах явно буксовала. Особенно если учесть постоянные распри и подковёрные интриги между Директорией и Сибирским правительством.

Плюс не стоит сбрасывать со счетов и всё ещё сильное чешское влияние. Чехи по-прежнему оставались самой боеспособной силой сибирского белогвардейского движения и на этом основании считали, что вполне могут диктовать свои условия. Ну, а чего вы, собственно, хотели? Ведь не зря сам Колчак в ноябре 1918 года ездил в Екатеринбург для торжественного вручения знамён четырём чешским полкам. А потом присутствовал и на банкете с их предводителями – Гайдой и Сыровым. Пришлось и чужеземцам поклониться!

– Во время этой встречи или впоследствии не возникало ли у вас с чехами каких-нибудь бесед вроде той, какая была у вас с Гайдой во Владивостоке? – продолжал гнуть свою линию Денике.

Возникало, ещё как возникало! Гайда тоже завёл с адмиралом разговор о военной диктатуре. Правда, в роли верховного вождя бравый чех, похоже, видел исключительно себя, однако прямо сказать об этом отчего-то стеснялся. Видимо, ждал, когда сами позовут. Но – не позвали. Колчак предпочёл сделать вид, будто не заметил явных намёков. То ли сам уже примерял на себя будущую корону, то ли ему действительно претила сама идея с чехом во главе русских вооружённых сил и, в перспективе – будущей России.

Между тем адмирала начали откровенно «обхаживать». Мол, Директории недолго осталось, и не пора ли вам, Александр, свет, Васильевич, подумать о полноте всей власти?

– Вы не помните, кто из более видных военных деятелей являлся к вам с подобного рода разговорами и предложениями? – спросил Денике.

Подумав, Колчак назвал генерала Лебедева и полковника Волкова. Да и суть не в этом. Ходили многие! Адмирал, правда, на первых порах отнекивался, заявляя, что за ним не стоит крупной военной силы. Да и чем вам, например, Болдырев не вождь? Он и так во главе армии стоит. Однако в глазах правоверного офицерства Болдырев непоправимо запятнал себя связью с эсерами и поэтому его кандидатуру быстро отмели. Пришлось самому Колчаку идти в спасители России. Вознёсший его на вершину власти переворот произошёл в ночь на 19 ноября 1918 года, когда были арестованы члены Директории Авксентьев и Зензинов и разоружён эшелон их персональной эсеровской охраны. Болдырев находился на фронте. Вологодский же, узнав о случившемся, сразу вышел из состава Директории. Таким образом, практически бескровно и будто бы даже помимо его воли верховная власть перешла к Колчаку.

– Прежде чем перейти к дальнейшему, разрешите предложить вам такой вопрос: были ли указания о том, каким образом подготовлялся этот переворот? Вы осведомлены не были и личного участия не принимали; но впоследствии стало ли вам известно, кем и как этот переворот был организован? Кто из политических деятелей и военных кругов принимал в нем участие? – попытался досконально разобраться Денике.

Нет, адмирал всё знал. Даже имена непосредственных исполнителей. Просто старался делать вид, что ему ничего не известно, дабы не быть им потом обязанным! Ну и от власти, разумеется, не отказался. Пусть и не принимал личного участия ни в самом перевороте, ни в последовавших за ним арестах.

Перенося на бумагу протокол допроса, Лев то и дело посматривал на Колчака. Держался тот с достоинством, не юлил. Неудобные вопросы, впрочем, старался обходить, ссылаясь на свою аполитичность до определённого времени. И всё же, невзирая на человеческие качества, это был враг. Его и уничтожили.

Разразившиеся вскоре события оказали самое непосредственное влияние на судьбу как Льва, так и бывшего Верховного правителя. Остатки разбитых под Красноярском войск генерала Каппеля начали отступать на Иркутск. Регулярных большевистских войск в городе не было. Имелась лишь так называемая Восточносибирская советская армия Зверева, сведённая из партизанских отрядов, рабочих дружин, частей бывшего «Политцентра» и так далее. Надежд на её боеспособность было мало. Поэтому Иркутский ревком, во избежание возможного освобождения Колчака белыми, принял решение его расстрелять.

В самом последнем допросе адмирала Лев уже не участвовал. Вместе с основным составом ревкома, добровольцами и мобилизованными партийцами он 2 февраля спешно выехал к селу Пономарево, где предполагалось дать решительный бой двигавшимся на Иркутск каппелевцам. Сюда же командование красных стягивало и все имевшиеся в его распоряжении части – 1-ю Балаганскую партизанскую дивизию, 1-й Советский полк, 1-й Ангарский, 3-й Илимский и 1-й Иркутский батальоны.

Заслон оказался неожиданно прочным. Ни проломить его, ни взять Иркутска белые так и не смогли. Да они и сами порядком устали после многокилометрового отступления по морозной тайге. О дальнейшей борьбе никто особо не думал. Речь шла просто о выживании. Потерпев неудачу в ожесточённых боях под Иркутском, бывшее колчаковское воинство, которым после смерти Каппеля командовал чех Войцеховский, разделилось на две части, обойдя город с юга и с севера. Все их надежды обогреться в тепле и получить хоть малейшую передышку рухнули.

Следом подоспели регулярные части 5-й Красной армии. Для Льва вдвойне приятным оказался тот факт, что первым в Иркутск 7 марта 1920 года вступили его соратники по тяжёлым боям под Пермью – 262-й Красноуфимский полк. А до того все местные партизанские части и вовсе были подчинены начальнику 30-й дивизии. В общем – знакомые всё лица! И всё же больше всего Льва обрадовала возможность вновь стать в строй. Разве это дело для боевого агента – перьями на допросах скрипеть?

14

Окончательно же с Восточным фронтом Лев распрощался благодаря одной истории. Причём связанной с золотом. Опять – с золотом. Ну и кровью, само собой. В марте 1920 года в реввоенсовет 5-й армии из Москвы поступила срочная телеграмма о том, что на станции Иркутск находятся вагоны с частью золотого запаса республики. Того самого, пару лет назад захваченного белыми в Казани. Ну, а