Чекистами не рождаются - Андрей Алексеевич Ворфоломеев

15

Летом 1920 года основные фронты Гражданской войны находились на юге. Вслед за Колчаком пришла очередь и Врангеля. Разумеется, Льву хотелось принять участие в этих событиях. Поставить, так сказать, точку. Даже невзирая на огромную усталость от боёв и крепнущую любовь к Насте. Да и в любом случае руководство бы его в покое не оставило. К какому-нибудь делу, да пристроило. Нет, лучше уж на фронт! Всё почётнее, чем мешочников и спекулянтов ловить.

Вот только с рапортом своим Лев чуть запоздал и на Перекоп не попал. Все мысли его непосредственного начальства теперь занимала иная, гораздо более захватывающая эпопея. Или авантюра. Тут уж с какой стороны посмотреть. Речь идёт о знаменитой Гилянской советской республике, ставшей одной из первых попыток большевиков пересадить семя коммунизма на чужую почву. Начиналось всё, впрочем, достаточно обыденно.

В марте 1920 года под натиском красных суда и корабли действовавшей на Каспийском море белогвардейской флотилии оставили Петровск и перешли в иранский порт Энзели. Персия тогда находилась под полным контролем англичан. Сначала они предложили деникинцам совершенно драконовские условия интернирования, но потом требования эти смягчили. В свою очередь, советское правительство не могло смириться с фактом наличия достаточно крупной военной единицы, способной в перспективе угрожать судоходству на Каспии. Пусть та и находилась в порту сопредельного государства. Но кто тогда всерьёз смотрел на суверенитет Персии? В связи с чем в Москве и решили внезапным ударом с моря захватить Энзели со всеми находящимися в порту судами.

К участию в операции привлекались все наличные силы Волжско-Каспийской военной флотилии. Чтобы избежать возможных дипломатических осложнений, нарком иностранных дел Чичерин предложил считать высадку личной инициативой её командующего Раскольникова. В качестве официальной причины вторжения на территорию Персии указывалась неспособность шахского правительства интернировать белогвардейские суда. Мол, для этого всё и затевается, а на суверенитет страны никто и не думает покушаться.

Случившиеся затем события получили красноречивое название Энзелийской побудки. Десантная операция была проведена образцово-показательно. Ну, с известной скидкой на состояние флота эпохи Гражданской войны. Находившиеся в Энзели англичане боя не приняли и спешно отступили. Не говоря уже о русских белогвардейцах. Красным достались богатые трофеи. Ни одно из стоящих на рейде судов белых не было повреждено или потоплено. В целости-сохранности остались и все портовые сооружения.

Казалось бы, все задачи в Энзели были выполнены и можно уходить восвояси, да не тут-то было! Как выяснилось, красных легко пустить, но не так просто выгнать. Сразу после высадки комфлота Раскольников повёл интенсивные переговоры с находившимся в оппозиции к шахскому правительству местным «партизаном» мирзой Кучек-ханом. И его, и его сподвижников в Персии называли дженгелийцами (от слова «дженгель» – лес, чаща).

Из этого союза каждая из сторон стремилась извлечь свою выгоду. Кучек-хан соглашался провозгласить в провинции Гилян советскую республику в обмен на обещание всемерной поддержки деньгами, людьми и оружием. Тут, впрочем, требовалось соблюсти определённую осторожность. Если в Энзели горячие головы, типа того же Раскольникова, ратовали за немедленное наступление вглубь Персии с целью дальнейшего распространения «революционного пожара», то в Москве смотрели на вещи гораздо более трезво. Уже утвердившиеся у власти Ленин и его соратники начинали считать себя крепкими государственниками и понапрасну рисковать не желали.

Поэтому любая помощь Гилянской республике тщательнейшим образом маскировалась. Регулярные красноармейские части в Персии так и не появились. Для широкой иностранной общественности, как и в случае с высадкой в Энзели, всё происходящее в Гиляне объяснялось инициативой местных работников. Возникшая следом там же Иранская коммунистическая партия находилась под плотной опекой азербайджанской компартии, а непосредственную помощь в формировании так называемой Персидской красной армии или Персармии оказывала дислоцировавшаяся в Баку 11-я армия. Все направлявшиеся в Гилян военные и политические советники должны были, по крайней мере – на бумаге, выйти из советского подданства, а пополнение туда направлялось с территории Азербайджана.

Увы, но боеспособности армии это никак не добавило. Вскоре после взятия Решта дальнейшее наступление её на Казвин застопорилось. Причин тому было несколько. Составлявшие основное ядро первоначальной армии десантные отряды Волжско-Каспийской флотилии начали выражать искреннее недоумение, почему их продолжают держать в здешнем нездоровом малярийном климате, если задача по взятию Энзели выполнена и большинство кораблей ушло в Россию. Боевой дух моряков стремительно падал, что порой выливалось в открытое неповиновение.

Вербовавшиеся же в армию персы хотели получить только обещанное жалованье, обмундирование и оружие, а после первого выстрела, как правило, исчезали. Из Азербайджана тоже посылали не сколоченные соединения, а маршевые роты из отдельных аскеров, сформированные по принципу добровольчества. Воевали они неважно. Да и численность самой Персармии даже в лучшие времена никогда не превышала трёх тысяч человек. Грезить о завоевании Персии со столь ничтожным количеством штыков и без всенародной поддержки местного населения было откровенной утопией. Результат не заставил себя ждать.

Да и вообще, к моменту прибытия Льва в Баку Гилянская республика переживала далеко не лучшие дни. Альянса между коммунистами и партизанами-дженгелийцами не получилось. Наводнившие Гилян полуграмотные комиссары со всей решимостью повели борьбу со сложившимися веками традициями и местным укладом жизни. На каждом углу они призывали экспроприировать имущество купцов, поделить землю помещиков, разогнать гаремы, снять чадру с женщин. Персы воспринимали подобные речи едва ли не как богохульство.

В конечном итоге от коммунистов отвернулись практически все. Купцы и помещики вполне резонно, видели в них угрозу своему благосостоянию. Бедняки же и вовсе воспринимали комиссаров как безбожников, насильников и подлинных слуг шайтана. Чувствуя, что стремительно теряет поддержку народа, от Гилянской республики поспешил откреститься и Кучек-хан, в июле 1920 года со своими сподвижниками ушедший обратно в леса. Месяц спустя под натиском шахской казачьей дивизии позорно бежала и Персармия, не только не взявшая Казвин, но и без единого выстрела сдавшая противнику Решт.

Эхо этого разгрома разнеслось далеко за пределы Гиляна. Для расследования причин катастрофы в Баку спешно организовали авторитетную комиссию под началом заведующего военным отделом Полномочного представителя РСФСР в Персии и Турции Рюганова. Включили в её состав и Льва. То ли замолвил словечко бывший теперь членом РВС Кавказского фронта Трифонов, то ли у местных партийцев были на столичного сотрудника ВЧК свои виды. Вообще в Гиляне Лев вполне мог встретить некоторых своих знакомых по прошлогодним боям с Колчаком. Так, военным представителем при Кучек-хане одно время был прежний начальник Волжско-Камской флотилии Кожанов, а политическим – военком 2-й бригады 28-й Азинской дивизии Пылаев.

Из Баку комиссия отплыла на борту парохода «Курск». Стоя на палубе, Лев с понятным волнением