Чекистами не рождаются - Андрей Алексеевич Ворфоломеев

– Что здесь написано?

– Как я вам и говорил: «Взимать деньги, вплоть до продажи скотины», – охотно пояснил тот.

– Ах, вот как! Так вот что я с этим мандатом сделаю! – закричал Лев и принялся ожесточённо рвать свиток на части. – А вас, милейший, я сейчас арестую и в Решт отправлю! Будете знать, как крестьян грабить!

На лице приказчика не дрогнул ни единый мускул. Обведя взглядом притихшую толпу, он принялся говорить, степенно поглаживая свою бородку. И вот что при помощи переводчика услышал наш агент:

– Вы думаете, я испугался вашего ареста? Эка невидаль! В жизни и не такое случалось. А здесь мне бояться и вовсе нечего! Уж поверьте старому Али на слово. Завтра же я буду освобождён, а послезавтра получу точно такой же мандат и опять поеду по району. И в Цэка вашем станут ругать не меня, а вас. Скажут: «Молодой человек, горячий человек! Забывает, что партию нужно содержать, красноармейцам жалованье платить!»

– Это мы ещё посмотрим! – храбрясь, ответил Лев, хотя и крепко подозревал, что всё так и случится, как говорил старый пройдоха.

И было отчего. В Сангаре новые власти поставили уездным комиссаром и вовсе одиозную личность. «Этот человек при шахе был приставом, сосал с нас кровь; Кучек-хан изгнал его, новое же правительство снова посадило его, несмотря на все наши протесты!» – жаловались крестьяне. Мол, организатор хороший. Такого и учить не нужно, как налоги выкачивать! Поступали и жалобы и на бойцов Персармии, реквизировавших продукты, занимавших жильё под постой, вытаптывающих поля.

Конечно, не один только Лев пытался бороться с подобными порядками. Видный иранский партиец Ханукаев даже написал соответствующую докладную записку члену ЦК РКП(б) Сталину. Правда, никакого ответа он пока не получил. Да и Сталин в то время ещё не занимал доминирующего положения как в партии, так и в государстве.

Не меньшей безалаберностью отличалось и ведение военных операций. Достаточно сказать, что столица Гилянской советской республики Решт то и дело переходила из рук в руки. Сначала, ещё 4 июня, город захватили отряды Кучек-хана. Однако пару месяцев спустя, в ночь с 20 на 21 августа, отступавшие из-под Казвина части Персармии сдали его противнику без боя. Впрочем, порядок тогда удалось навести сравнительно быстро. Через три дня сводный отряд Пхакадзе, при поддержке артиллерийского огня канонерских лодок, отбросив противника, вновь занял Решт, попутно наложив на него контрибуцию.

Но на том мытарства «стольного гилянского града» отнюдь не закончились. В ночь с 22 на 23 сентября советское военное и партийное руководство вновь бежало из Решта, не выдержав нового наступления шахских войск. Причем смелость вождей Гилянской республики заметно возрастала пропорционально удалению от линии фронта. Едва очутившись в относительной безопасности в Энзели, под прикрытием корабельных орудий, они опять начали строить планы по возвращению Решта.

Очередное наступление назначили на 21 октября. Поучаствовал в нём в составе так называемого отряда особого назначения и Лев. Вот где он сполна смог насмотреться на «боеспособность» иранских коммунистов! А ведь все они вызвались идти в отряд добровольцами. И горячо настаивали на выступлении. Правда, к условленному часу начала операции примерно половина из них так и не явилась на место сбора. Затем, пройдя несколько километров, оставшиеся начали заявлять, будто у них нет денег и обмундирования. Не успели персы получить требуемое, как часть из них тут же куда-то испарилась.

Остальные намеревались удрать при первых же звуках отдалённой перестрелки, но им не позволили это сделать находившиеся в отряде русские коммунисты. Приходилось даже прибегать к помощи плетей. Когда и это перестало держать «добровольцев» в повиновении, то командир просто отрядил нескольких надёжных бойцов в тыл с приказом стрелять по бегущим без предупреждения. Попал в их число и Лев.

«Ну и ну, – думал он, напряжённо озирая окрестности. – Тут как бы в своих вместо чужих не пришлось палить!» До этого, к счастью, не дошло. Зато плетью пришлось поработать изрядно.

– Куда намылился, милейший? – то и дело восклицал он, от души перетягивая очередного бегунца.

Бой за Решт не отличался особенным напряжением. После занятия города дальнейшая нужда в отряде особого назначения отпала. Порядком намучившийся с иранскими коммунистами Лев воспринял эту новость с огромным внутренним облегчением. Во время дальнейшего наступления он примкнул к 244-му пехотному полку. Там порядка было побольше. Продвигаясь по обоим берегам реки Сефид Руд, части Персармии к 26 октября заняли таможенную заставу Глобер.

Однако и сопротивление противника возрастало. Иранскую казачью дивизию здесь подпирал индусский батальон британских колониальных войск при поддержке двух броневиков и аэроплана. Окончательно наступление Персармии выдохлось у Наглобера, где обе противоборствующие стороны начали спешно закрепляться на занятых позициях. Защитникам Гилянской республики эта операция обошлась в шестьдесят убитых и раненых. Итогом же её стало очередное занятие Решта. Правда – ненадолго.

17

Даже находясь в Персии, Лев числился сотрудником особого отдела 11-й армии. Сохранилось такое положение вещей, причём – надолго, и после возвращения в Баку, что совсем его не радовало. Особенно в свете глубокого и постоянного чувства к Насте, которая, как и прежде, служила машинисткой в Центральном управлении в Москве. Но, как человек военный, Лев прекрасно понимал понятие дисциплины и не роптал, продолжая оставаться на Кавказе. Пусть и скрепя сердце. Тем более что ему всё же периодически удавалось вырываться в столицу с различными докладами.

Первая из таких поездок, с отчётом о его персидской эпопее, сложилась для парня весьма необычно. В условиях последних сражений затухающей Гражданской войны о каком-либо прямом маршруте в Москву можно было только мечтать. Плюс всем известные тяготы пути и разруха на транспорте. Но и это ещё не всё. В Воронеже Лев и вовсе попал под неожиданную мобилизацию. Хорошо, хоть краткосрочную. Воевать на сей раз пришлось с бандитами или повстанцами. Тут уж кому как нравится.

Что интересно, но у истоков одного из крупнейших восстаний против советской власти в Воронежской губернии стояли три брата Колесниковы. Оттого и получило это движение официальное название Колесниковщины. Причём один брат восстание начал, другой поддержал и возглавил, а третий послужил одной из невольных причин его возникновения. Но обо всём по порядку.

К концу 1920 года среди сельского населения страны всё больше и больше нарастало недовольство продолжающейся политикой военного коммунизма. Особенно крестьян возмущали проводившиеся среди них реквизиции хлеба в пользу голодающих рабочих и пролетариев больших городов. Участились случаи убийств продагентов и нападений на зерноссыпки. Как правило, осуществляли их небольшие отряды, стихийно возникавшие из дезертиров, лишенцев, бывших бойцов белой