Чекистами не рождаются - Андрей Алексеевич Ворфоломеев

всё словно заледенело, однако руки продолжали делать привычную работу. Движением затвора дослать патрон в патронник, упереть приклад в плечо, прицелиться и – залп. Помимо винтовок навстречу колесниковцам ударили и успевшие изготовиться пулеметы, вместе с артиллерийскими орудиями. И повстанцы не выдержали. Так и не вступив с полком Качко врукопашную, они спешно отступили оврагами, оставив на поле боя множество убитых. Нашла красноармейская пуля и самого первого командира восставших Григория Колесникова. Вместо него 1-й Старокалитвянский полк принял под своё начало Яков Лозовников.

После боя у Евстратовки Северный отряд занял сначала Старую, а затем и Новую Калитву. Отступившие же повстанцы попали под удар кавалерийских частей Южного отряда, после чего были рассеяны. Однако руководящему ядру во главе с Иваном Колесниковым удалось ускользнуть. Это ещё сыграет свою негативную роль в будущем. Посчитав, что с бандитизмом в губернии покончено и спеша попасть на пленум Воронежского губернского исполнительного комитета, возглавлявшие операцию большевики Мордовцев и Алексеевский, вместе с комендантом Губчека Бахаревым, членом губисполкома Авдеевым и начальником штаба войск особого назначения Бабкиным, налегке отправились в Кантемировку. Во время ночлега в деревне Скнаровка на них наскочили отступавшие в том же направлении повстанцы во главе с самим Колесниковым. После короткого боя все коммунисты были убиты, за исключением чудом спасшегося красноармейца Гунькина.

Когда Лев узнал об этом, то у него будто мороз продрал по коже. Вот ведь какая жестокая ирония судьбы – погибнуть после одержанной победы. А ведь и он вполне мог бы среди них оказаться. Но – что-то отвело. Может, случай, а может – и бог…

Колесников же долго ещё продолжал кроваво куролесить на территории Воронежской и сопредельных губерний. Об окончательной победе над ним в декабре не могло идти и речи. Сам атаман был убит лишь в апреле следующего года, а разрозненные отряды колесниковцев, по большей части переродившиеся в обычные банды, долго и упорно ликвидировали воронежские чекисты, зачастую внедряя в них своих агентов под видом эсеровских эмиссаров. К счастью, чаша сия Льва благополучно миновала. Он же вроде считался специалистом по меньшевикам. Что и подтвердили последующие события.

18

Новое задание Льву вскоре поставил лично Дзержинский:

– Вот что, молодой человек. Решили мы отправить вас опять за границу. Ну, как за границу, – предвидя возможные возражения, пояснил Феликс Эдмундович. – В пределы прежней Тифлисской губернии, а ныне независимой республики Грузия. Сам видишь, что заграница весьма специфической получается.

– Но я же не грузин! И языка их не знаю.

– Это не проблема, – успокоил агента Дзержинский. – В Грузии ещё с царских времён многие русский язык знают. Проблем с общением, думаю, не будет. А что до внешности… Ты же не внедряться туда едешь, а под видом вполне официального представителя Советской России. Очень удобное прикрытие, кстати говоря. Для грузин же, помимо этого, у нас будет припасена ещё одна легенда, отчасти объясняющая и то, почему выбор пал именно на твою кандидатуру. А заключается она в следующем. Вы, Лев батькович, насколько мне известно, в годы Гражданской войны неоднократно с меньшевиками пересекались?

– Не то чтобы часто, но было такое, – подтвердил молодой чекист. – С Майским, Денике и прочими.

– Вот-вот, – кивнул Дзержинский. – А в Грузии, между прочим, сразу после революции к власти именно меньшевики пришли. А эти господа друг друга очень хорошо знают. Как и большевиков, впрочем. Чхеидзе же и Церетели в 1917 году даже в Петроградском совете заседали. Вот этим обстоятельством и можно воспользоваться. В Грузию ты поедешь не только как официальный представитель советского правительства, но и как тайный эмиссар глубоко законспирированного меньшевистского подполья. Которого, разумеется, в реальности не существует. Но грузины же об этом не знают! И если уж не проникнутся особым доверием, то, по крайней мере, определённый интерес к твоей персоне станут испытывать. А мы его ещё и подогреем, снабдив тебя не только соответствующими зашифрованными посланиями, но и подлинными письмами тех меньшевистских деятелей, которые вполне открыто встали на ленинскую платформу. Типа того же Майского, Иоффе, Вышинского. Якобы большевиками они стали только на словах, а на самом деле спят и видят, как бы осуществить в стране переворот в пользу РСДРП. Ну и рассчитывают на поддержку со стороны грузинских товарищей по партии. Как тебе такая идея, а?

– Замысел, конечно, грандиозный. Только не знаю, поверят ли? – с сомнением покачал головой Лев.

– Всякое может случиться. Однако полагаю, что поверят. Грузины вообще – люди экспансивные. Особенно они испытывают слабость к всевозможным наполеоновским планам. Да и, в конце концов, не суть важно, поверят или нет. Лишь бы, повторюсь, проявили к тебе интерес. Что в значительной мере облегчит выполнение основной части твоего задания. А именно – сбора информации разведывательного характера. Особенно в преддверии нашего грядущего наступления…

Чуть ли не с момента своего основания новоявленная Грузинская республика постоянно с кем-то воевала. То с такой же новорожденной Арменией, то с кавказскими мусульманами, то с восставшими осетинами, то с белогвардейцами ВСЮР Антона Деникина. Весной 1920 года её оборону попробовали «прощупать» наступавшие со стороны Азербайджана передовые части Красной армии. Попытку эту, пусть и с большим напряжением сил, грузины всё же отбили. Да и время для своей атаки большевики выбрали крайне неудачное. В Крыму ещё сидел недобитый Врангель, полным ходом шла советско-польская война. Зато год спустя ситуация кардинальным образом изменилась. Разделавшись (или замирившись) с прочими врагами, Советская Россия вполне могла сконцентрировать все свои усилия для присоединения отпавших частей прежней империи.

Лев приехал в Грузию в самом начале января 1921 года. Очутившись в Тбилиси, он, пусть и не сразу, но всё же ощутил на себе странное обаяние этого города. Узкие, кривые улочки, открытые веранды и галереи домов, почти сплошь увитые виноградной лозой, сейчас, правда, по случаю зимы, стоявшей без листьев. Повсюду развешано выстиранное бельё, шум, гам, суматоха.

Грузинские меньшевики, как и предсказывал Дзержинский, поначалу отнеслись к «собрату» из России достаточно настороженно. Недоверие, впрочем, скоро рассеялось. Чему, кстати говоря, в немалой мере поспособствовал и сам Лев. Тщательно проинструктированный в Москве (и снабжённый солидной суммой денег, в придачу), он старался в какие-либо политические, военные и прочие тайны Грузии нахрапом не лезть и вести жизнь лёгкого и весёлого человека, довольного собой и всем происходящим. Ну, а грузинам только дай повод для веселья! Пиры и торжественные застолья, сопровождавшиеся хоровым пением и немереным потреблением красного вина, потянулись сплошной чередой. Советский агент даже начал всерьёз опасаться за свою печень. Так и до цирроза допиться недолго!

Из всех