Чекистами не рождаются - Андрей Алексеевич Ворфоломеев

армии, а то и просто окрестных крестьян. Бывало и так, что днем жители какой-либо деревни или волости занимались обычным сельским трудом, а по ночам шли громить продотряды.

В Старой Калитве подобный отряд ещё в сентябре собрали Григорий Колесников и Марк Гончаренко, по официальной версии – дезертиры. Поначалу они занимались лишь мелкими правонарушениями и противодействием местной милиции. Тем временем в соседнюю Новую Калитву прибыл продотряд под командованием Михаила Колесникова – брата Григория. Продагенты приступили к изъятию хлеба, иногда прибегая к довольно крутым мерам. Это только усилило недовольство окрестного крестьянства.

В свою очередь, видя настроения, царившие среди односельчан, Григорий Колесников также усилил свою активность. Созвав людей на сход, он предложил на нём хлеба продотрядам не давать. Рос и первоначальный повстанческий отряд, которому Колесников дал название «Шмагай». Вскоре к нему примкнули десять человек, собранные кулаком Тимофеем Кунаковым, и прочие недовольные. Когда численность отряда возросла до полусотни, повстанцы решили, что пришла пора действовать. Сперва они неожиданно напали на хутор Новая Мельница, где сбором хлеба занимался небольшой продотряд из восьми красноармейцев. Возглавлявшего его продагента убили на месте, рядовых же бойцов, жестоко избив и разоружив, отпустили на все четыре стороны. Эта победа окрылила повстанцев, заставив их поверить в собственные силы и превратив в героев в глазах односельчан.

Меж тем, закончив развёрстку в Новой Калитве и Дерезоватом, продотряд Михаила Колесникова прибыл в Старую Калитву. В его составе насчитывалось до шестидесяти красноармейцев. В ультимативной форме Михаил Колесников предложил населению сдать положенную норму хлеба, в противном случае будет проведена тотальная реквизиция. Это создало в селе поистине взрывоопасную обстановку. Крестьяне категорически отказались сдавать хлеб. Когда же продотрядовцы приступили к принудительному изъятию, то в Старую Калитву ворвался заранее приготовившийся к такому повороту событий отряд «Шмагай». В завязавшемся бою Михаил Колесников и восемнадцать красноармейцев были убиты, а остальные разбежались.

Григорий же Колесников 7 ноября приказал ударить в церковный колокол, после чего объявил восстание «против грабежей и голода». Что любопытно, но формально с советской властью повстанцы не порывали. Портреты Ленина и Троцкого они повсеместно сохраняли, а в бой шли с красными знамёнами, на которых было начертано «Да здравствует солнце Правды!» и «Да здравствуют Советы без коммунистов!».

После разгрома продотряда на состоявшемся в Старой Калитве очередном многолюдном митинге командиром всех восставших единодушно избрали третьего брата Колесникова – Ивана, бывшего унтер-офицера царской армии и бывшего же командира эскадрона армии красной. Тот подошёл к делу с гораздо большим размахом. По его приказу в Старой Калитве и окрестных сёлах провели мобилизацию всех возрастов от 17 до 50 лет. Благодаря этой мере, численность отряда быстро возросла до тысячи человек. Прежний его командующий Григорий Колесников стал заместителем Ивана и, по совместительству – командиром 1-го Старокалитвянского полка.

Занятые борьбой на других фронтах губернские власти поначалу не оценили всей серьёзности новой угрозы. На ликвидацию восстания бросались совершенно ничтожные силы, зачастую сформированные на скорую руку из караульных рот уездных военкоматов, отрядов милиции и тому подобных нестроевых частей. Колесниковцы громили эти отрядики поодиночке и без особого ущерба для себя, тем самым создавая себе победоносный ореол борцов с коммунизмом. На их стороне играло и превосходное знание местности, иссечённой поросшими лесом глубокими балками и оврагами, чередующимися с высокими меловыми холмами, что благоприятствовало ведению войны из засады. Подобным образом был окружён и пленён выдвинувшийся к Новой Калитве отряд из шестидесяти стрелков. После этой операции колесниковцы приступили к формированию 2-го Новокалитвянского полка, командиром которого назначили махновского атамана и анархиста Артема Пархоменко.

Восстание росло и ширилось, помимо Острогожского перекинувшись и в Богучарский и Павловский уезды Воронежской губернии. Росли и силы, направлявшиеся на его подавление. Однако командиры их продолжали совершать прежние ошибки. Так, из четырёх отрядов, в середине ноября выступивших на Старую и Новую Калитву, два – Гусева и Снедзе – погибли из-за того, что купились на показное радушие жителей Терновки и Криничной и без всякой опаски расположились у них на ночлег. Ну, а там хлеб-соль, самогоночка и как итог – утеря бдительности. После чего – ночной налёт бандитов, заблаговременно оповещённых сельчанами, с последующим разгромом.

Тут только в Воронеже спохватились. Задачу по ликвидации восстания возложили на губернского военного комиссара Мордовцева и председателя Губчека Алексеевского. Общее же военное руководство осуществлялось бывшим штабс-капитаном царской армии Полковниковым. К участию в планируемой операции привлекались крупные силы регулярной Красной армии – батальон 22-й Воронежской пехотной школы комсостава с пулеметной командой и бригада фронтовой кавалерии Милонова при поддержке одного бронепоезда. Кроме того, для пополнения 1-го Особого полка Качко среди коммунистов города провели дополнительную мобилизацию. Попал под неё и Лев, в те дни как раз очутившийся в Воронеже. Особых вопросов у него, как сотрудника ЧК, не возникло. Раз надо – значит надо. Хотя и мог бы, наверное, отказаться. Всё-таки в Москву с донесением ехал. Но Лев не счёл для себя это возможным. Да и операция по разгрому Колесниковщины предполагалась кратковременной.

Вверенные ему части Полковников разделил на два отряда – Северный и Южный. Они сосредотачивались на железнодорожных станциях Евстратовка (ныне Россошь) и Митрофановка. Соответственно, и наступали по разным операционным направлениям. 29 ноября 1920 года двигавшийся в авангарде Северного отряда сводный курсантский полк Белозерова подошёл к слободе Евстратовке. Отогнав разъезды противника, очевидно, высланные для разведки, он остановился там на ночлег. На следующий день, около четырёх часов, на курсантов обрушились до четырёхсот колесниковцев при поддержке двух легких орудий и трех пулеметов. Завязался тяжёлый бой. Невзирая на численное превосходство повстанцев, курсанты держались стойко, хотя и находились практически в полном окружении.

В это время главные силы Северного отряда, выстроившись походной колонной, двигались от железнодорожной станции Евстратовка к одноимённой слободе. В голове её шёл 1-й Особый полк Качко, в котором, вместе с другими мобилизованными коммунистами, находился и Лев. Вскоре впереди стали раздаваться звуки отдалённой перестрелки, а потом оттуда же примчался и гонец на взмыленной лошади. Побеседовав с ним, начальник штаба командующего сразу обратился к полку Качко:

– Друзья! Героические бойцы Красной армии! Там, впереди, погибают наши товарищи! Дорога каждая минута! Полк, слушай мою команду! На выручку Белозерова, бегом марш!

Со всей возможной быстротой красноармейцы поспешили к Евстратовке. Когда слобода уже показалась на глазах, из опоясывающего её оврага Бабки вдруг с дикими воплями и гиканьем выскочила конница Колесникова. Не теряя драгоценного времени, полк Качко начал разворачиваться в боевой порядок. При виде стремительно мчавшихся на него улюлюкающих всадников, вращающих блестевшими на солнце шашками, внутри Льва