Франкизм в Испании. Истребление несогласных - Пол Престон

свобода действий, в которой партия во времена, подобные нынешним, не может отказать никому – и меньше всего вам». Томас согласился, и тогда Кастро повернулся к Контрерасу, который присутствовал все это время, и сказал: «Давайте поспим несколько часов. Завтра 7 ноября. День принятия решения. Таким он был для большевиков, и таким он будет для нас. Мы мыслим одинаково или есть что-то, с чем вы не согласны, комиссар?» Контрерас ответил: «Я согласен»[1166]. Поскольку Видали был высокопоставленным партнером, разумно предположить, что Кастро давал Томасу именно его инструкции.

12 ноября в газете 5-го полка появилась статья, позволяющая предположить, что указания Кастро Дельгадо были приняты близко к сердцу:

В нашем городе все еще есть сообщники Молы. В то время как злые птицы мятежников сбрасывают свои смертоносные бомбы, убивая беззащитных женщин и детей, фашистские элементы из пятой колонны бросают ручные гранаты и стреляют из пистолетов… Мы слишком хорошо знаем, что́ сделают орды мавров и Легион, если они войдут в Мадрид. Мы не можем щадить пособников этих варваров. Пятая колонна должна быть уничтожена! Комитет каждого многоквартирного дома должен установить, где скрывается фашист, предатель, подозреваемый, и донести на них. Давайте уничтожим их за считаные часы![1167]

Из встречи Контрераса [Видали] и Кастро Дельгадо следует, что к произошедшему с заключенными в ноябре были причастны лица как из 5-го полка, так и из НКВД. В докладе, упомянутом ранее, Горев положительно отозвался о «соседях» (имеется в виду резидентура НКВД в Мадриде) «во главе с товарищем Орловым, который сделал многое, чтобы предотвратить восстание внутри». Возможный побег задержанных офицеров, «восстание внутри», – это именно то, из-за чего затевалась эвакуация заключенных. Таким образом, отчет Горева позволяет предположить, что Орлов был замешан в ликвидации заключенных, хотя и не участвовал в первоначальном процессе принятия решения[1168].

В откровенном интервью в 1986 году, за два года до своей смерти, Григулевич заявил, что в Мадриде он работал по приказу Сантьяго Каррильо, возглавляя Особую бригаду (Brigada Especial)[1169] ополченцев-социалистов в Главном управлении безопасности, занимавшуюся операциями особого назначения[1170]. Это элитное охранное подразделение было расширено до трех особых бригад в декабре 1936 года, когда Касорла сменил Каррильо. Изначальный отряд был сформирован Григулевичем из тех, кого он назвал «доверенными элементами», набранными из членов Juventudes Socialistas Unificadas, которые входили в состав подразделения, отвечавшего за безопасность советского посольства в Мадриде. Формально им руководил полицейский-социалист Давид Васкес Бальдоминос.

Григулевич прибыл в Испанию в конце сентября и несколько недель работал на Контрераса, а в конце октября или начале ноября начал сотрудничать с Каррильо. Каррильо, Касорла и члены подразделения знали Григулевича как Хосе Эскоя, хотя другим он был известен как Хосе Окампо. Это подразделение находилось в ведении Главного управления безопасности. Заявление Григулевича подтверждается записями в архиве франкистов, Causa General, о послевоенных допросах членов JSU, составивших упомянутые три особые бригады. В опубликованном резюме материалов Causa General есть утверждение, что «представители [НКВД], называвшие себя товарищами Кото, Панчо и Лео, при поддержке человека, называвшегося Хосе Окампо, и нескольких женщин-переводчиц, размещенных в отеле Gaylord на Calle Alfonso XI (улице Альфонсо XI)… руководили деятельностью марксистской полиции Мадрида»[1171].

В ходе допросов после войны Томас Дуран Гонсалес, один из членов первого специального отряда, дал описания, которые, хотя и не совсем точны, позволяют идентифицировать эти фигуры. Кото, по его словам, консультировал по допросам и расследованиям. Дуран считал его руководителем советской группы технических расследований. Он описал Кото как человека лет тридцати пяти, высокого, с темными волосами с боковым пробором, чисто выбритого и одетого всегда в гражданскую одежду. Кото редко бывал в Мадриде, поскольку жил в Барселоне. Соответственно, его можно с уверенностью идентифицировать как тридцатисемилетнего Наума Исааковича Эйтингона (Леонида Александровича Котова), который был сотрудником отделения резидентуры НКВД в советском консульстве в Барселоне.

Панчо был агентом НКВД, по описанию Дурана, «лет сорока пяти, высоким, тучным, с красным лицом и зачесанными назад волнистыми светлыми волосами с седыми прядями». Он также принимал участие в допросах и пытках в отношении заключенных. Это позволяет предположить, что Панчо был старший майор госбезопасности Григорий Сергеевич Сыроежкин. Описание, данное Дураном, соответствует фотографиям Сыроежкина. В отдельном заявлении более поздний руководитель главной Особой бригады Фернандо Валенти Фернандес назвал Панчо «Панчо Больяски». Эта плохо запоминающаяся русская фамилия могла относиться к Льву Василевскому, заместителю и постоянному компаньону Сыроежкина, поскольку Валенти часто видел их вместе.

Человека, известного ему только как Лео, Дуран запомнил как отвечавшего за внутреннюю безопасность советского посольства. Он был «высоким, стройным, в возрасте около двадцати восьми лет, смуглым». Если показания Дурана точны, то он, вероятно, имел в виду Льва Соколова, который действительно отвечал за безопасность советского посольства. Хосе Окампо (Григулевич) был описан как человек лет тридцати пяти, с сильным аргентинским акцентом, ростом 1 метр 67 сантиметров, коренастого телосложения, с бледным цветом лица, налитыми кровью глазами и темными волнистыми волосами. Он исчез из Испании после убийства Андреу Нина в июне 1937 года[1172].

В ходе послевоенных допросов Хосе Касорла подтвердил роль НКВД в создании и функционировании Особой бригады. Он рассказал, что Леонид Гайкис, политический советник советского посольства, познакомил его с русским, которого он назвал Александром. Александр, предложивший ему помощь и совет, почти наверняка был Орловым, исполняющим обязанности начальника резидентуры НКВД. Касорла также признался, что он и Васкес Бальдоминос тесно сотрудничали с Хосе Окампо (Григулевичем), с которым его также познакомил Гайкис. Окампо и Александр, теперь известный Касорле как Лео (Лев Никольский [Орлов]), проводили технические консультации по вопросам так называемой контрразведки – другими словами, кампании против пятой колонны. Панчо (Сыроежкин) также находился в постоянном контакте с Касорлой и Васкесом Бальдоминосом[1173]. Главной задачей Орлова в тот момент являлась защита советского посольства, и он имел значительные оперативные полномочия. Можно не сомневаться, что он посчитал заключенных угрозой и мог приказать Григулевичу помочь Каррильо и Касорле решить проблему путем их эвакуации и казни.

Летом 1937 года Орлов сообщил республиканскому премьер-министру Хуану Негрину, что «его служба» сотрудничала с республиканским аппаратом безопасности[1174]. Более того, в отчете, составленном республиканской полицией в октябре 1937 года, говорилось о частых визитах в офис Каррильо советских техников, специализировавшихся на вопросах безопасности и контрразведки. В нем также отмечалось, что эти специалисты предложили свое «энергичное сотрудничество высшему органу по охране общественного порядка в Мадриде», что могло относиться к Мияхе или Каррильо. Если речь шла о первом, то