Франкизм в Испании. Истребление несогласных - Пол Престон

сделал еще более поразительное признание, что к началу ноября 1936 года, формально все еще являясь членом социалистической партии, он присутствовал на заседаниях Политбюро PCE, а это свидетельствует о его высоком служебном положении[1149]. В апреле 1936 года с помощью Кодовильи он добился соглашения об объединении молодежных движений социалистов и коммунистов (FJS и UJC) в Объединенную социалистическую молодежь (Juventudes Socialistas Unificadas). В некоторых районах Испании, хотя и не во всех, объединение произошло сразу же. В сентябре Каррильо назначили генеральным секретарем нового молодежного движения, которое кое-где было коммунистической организацией. В широком смысле JSU представляла собой серьезное продвижение коммунистического влияния за счет социалистической партии. К этому моменту Каррильо если еще и не являлся членом PCE, то был очень близок к тому, чтобы им стать.

Когда ранним утром 7 ноября Серрано Понсела взялся за управление Комиссией по охране общественного порядка, он смог использовать приказы об эвакуации заключенных, оставленные генеральным директором службы безопасности Мануэлем Муньосом перед отъездом из Мадрида в Валенсию[1150]. Немец Феликс Шлайер, ярый сторонник мятежников, заявил, что начальник тюрьмы «Модело» показал ему приказ об освобождении заключенных, который был подписан Висенте Хираутой Линаресом, главой полиции и заместителем Муньоса. Более того, Шлайер полагал, что Хираута подписал его по устному указанию Муньоса. Не исключено, что вместо того, чтобы подписывать приказы, Муньос велел своему заместителю составить необходимый документ. Шлайер также утверждал, будто, как ему позже сообщили, это действие Муньоса было ценой, которую он заплатил ополченцам-коммунистам, мешавшим ему присоединиться к остальным членам правительства в Валенсии. Доказательств этого не обнаружено[1151]. В любом случае приказы об эвакуации не были конкретными инструкциями по убийству, о чем свидетельствует благополучное прибытие некоторых эвакуированных заключенных в пункты назначения.

Кто бы ни подписал приказы, в условиях коллапса административных структур и всеобщей народной паники эвакуация 8000 заключенных казалась невозможной. Тем не менее Совет по охране общественного порядка во главе с Каррильо взялся за эту задачу[1152]. В итоге эвакуация превратилась в резню. Остаток данной главы посвящен попытке прояснить на основе имеющихся доказательств, чтó произошло, кто принял решение об этом и кто его осуществил.

Среди тех, кто настаивал на эвакуации – не обязательно казни – заключенных, были представители республиканских военных властей, генерал Мияха и его начальник штаба Висенте Рохо, высокопоставленные русские, находившиеся в Мадриде, и руководство коммунистической партии. Учитывая тот факт, что советские представители оказывали важнейшую военную помощь и они имели опыт обороны Петрограда во время Гражданской войны в России[1153], неудивительно, что к ним обращались за советами. Самыми высокопоставленными из советских военных были генералы Ян Карлович Берзин, глава советской военной миссии, и Владимир Горев. Берзин с советскими дипломатами уехал в Валенсию вместе с правительством, а Горев, официально военный атташе, а на самом деле начальник отделения советской военной разведки (ГРУ) в Мадриде, остался. Таким образом, Горев наряду с Рохо сыграл решающую роль в обороне Мадрида. Присутствовал и участвовал и Михаил Кольцов, корреспондент «Правды», возможно, самый влиятельный русский журналист того времени. Он был близок к самому Сталину, хотя в Мадриде, когда не занимался своими журналистскими задачами, по-видимому, выполнял указания Горева[1154].

Другими влиятельными фигурами в обороне Мадрида были высокопоставленные сотрудники Коминтерна, аргентинец Витторио Кодовилья и итальянец Витторио Видали. Под псевдонимом Карлос Контрерас Видали сыграл решающую роль в создании 5-го полка, который впоследствии стал ядром Народной армии Республики. Он был политическим комиссаром 5-го полка, и его одержимость необходимостью уничтожить сторонников мятежников в Мадриде нашла отражение в его многочисленных статьях и выступлениях. Как и их испанские товарищи, советские и коминтерновские служащие с тревогой воспринимали сообщения о том, что заключенные уже вовсю трубили о своем скором освобождении и вступлении в ряды мятежников. Горев, Берзин и другие русские советники, включая Видали, утверждали, что отказ от эвакуации опасных заключенных будет самоубийством. В условиях отчаянного положения осады это мнение разделяли Висенте Рохо и Мияха[1155].

Мияха быстро установил тесный контакт с одним из ключевых игроков в судьбе мадридских заключенных, Хосе Касорлой[1156]. Неразговорчивый Касорла был так же решительно настроен на ликвидацию сторонников мятежников. Для выполнения этой задачи, как мы увидим далее, он прибегал к рекомендациям сотрудников советских спецслужб. Не меньше, чем Мияху, вопрос заключенных беспокоил и сорокадвухлетнего подполковника Висенте Рохо, недавно получившего повышение в звании. Он считал пятую колонну «оперативной колонной, обладавшей достаточными силами и возможностями для нападения на организованные войска в тылу». Рохо был убежден, что она не просто состояла из шпионов, диверсантов и подстрекателей, а представляла собой плотно сплетенную сеть, способную влиять на все аспекты противостояния, причем организованную задолго до начала войны. В начале ноября он опасался, что пятая колонна сыграет решающую роль в судьбе столицы. Поэтому, как писал Рохо, военным властям пришлось принять решение о ее ликвидации[1157]. В ноябре 1936 года это была чрезмерно пессимистичная оценка оперативных возможностей пятой колонны, которая еще много месяцев не достигнет этого уровня. Тем не менее мнение Рохо свидетельствовало о страхе, определявшем действия республиканцев, и было вполне обоснованным в силу того, что до мятежников неоднократно доходила точная информация о передвижениях республиканцев, а также росте снайперской активности по мере продвижения повстанческих войск к западным окрестностям столицы.

Существуют множество предположений о том, что Михаил Кольцов сыграл в определении участи заключенных очень важную роль. Основанием для этого послужила запись в его дневнике за 7 ноября, в которой он рассказывает, как рано утром Педро Чека под давлением «Мигеля Мартинеса» (якобы агента Коминтерна из Латинской Америки, обладавшего достаточным влиянием, чтобы давать советы на самом высоком уровне) принял решение направить в тюрьмы ополченцев. Широко распространено мнение, что «Мигелем Мартинесом» был не кто иной, как сам Кольцов, поскольку некоторые действия, приписываемые в дневнике «Мигелю Мартинесу», как известно, совершались самим Кольцовым. Более того, на встрече в Москве в апреле 1937 года Сталин в шутку назвал Кольцова «доном Мигелем». Однако может быть и так, что «Мигель Мартинес» был собирательной личностью, придуманной Кольцовым для того, чтобы включить в опубликованный дневник данные, которые он не мог напрямую приписать своим информаторам.

В своих мемуарах Висенте Рохо упоминает иностранного коммуниста Мигеля Мартинеса, который помог Контрерасу организовать 5-й полк. Рохо знал Кольцова и не имел причин не назвать его по имени. Соответственно, очевидно, что для Рохо «Мигель Мартинес» был кем-то другим, а не Кольцовым, почти наверняка испаноговорящим, работавшим с Видали в 5-м полку и известным как товарищ Мигель