Франкизм в Испании. Истребление несогласных - Пол Престон
Иосиф Ромуальдович Григулевич был двадцатитрехлетним литовцем, который свободно владел испанским языком, поскольку жил в Аргентине, где его знали как товарища Мигеля. Будучи сотрудником Спецгруппы особого назначения при НКВД, Григулевич прошел подготовку по организации убийств и похищений.
В Испании он помогал создавать подразделения, известные как «спецотряды», а также помогал Орлову в ликвидации троцкистов. Таким образом, в дневнике Кольцова «Мигель Мартинес» – это иногда сам Кольцов, иногда Григулевич, иногда генерал Горев и, возможно, иногда кто-то еще[1159]. Горев фактически был старшим русским офицером в Мадриде с вечера 6 ноября, после отъезда Берзина в Валенсию, а Кольцов иногда выступал в качестве его связного в этот период. Позже Горев докладывал в Москву: «Товарищи Кольцов и Кармен были с нами и преданно и точно выполняли все поручения, которые я давал им в связи с обороной города». Это подтверждает и писатель Артуро Бареа, который вспоминал, что Кольцов назначил его ответственным за иностранную цензуру в осажденном городе, что он мог сделать только по поручению Горева[1160].
В случае со встречей с Чекой вполне возможно, что «Мигелем Мартинесом» был Горев, Григулевич или сам Кольцов. Воспоминания русского кинооператора Романа Кармена позволяют предположить, что это мог быть именно Кольцов. Поздно вечером 6 ноября Кармен отправился в Военное министерство, но обнаружил, что оно уже опустело. Побродив по нему, он наконец наткнулся на комнату, где находились лидер коммунистов Антонио Михе, генерал Горев и начальник республиканского Генштаба Висенте Рохо – три влиятельных человека, которых очень беспокоила проблема заключенных. Из министерства Кармен пошел в штаб-квартиру PCE, где застал Кольцова за разговором с Педро Чекой[1161]. Это могла быть та самая встреча, описанная в дневнике Кольцова как встреча Чеки и «Мигеля Мартинеса». По версии Кольцова, Мигель Мартинес убеждал Чеку приступить к эвакуации заключенных. Кольцов [Мигель Мартинес] указал, что необходимости эвакуировать все 8000 человек не было, но требовалось отобрать наиболее опасных и отправить их в тыл небольшими группами[1162]. Согласившись с этим аргументом, Чека послал трех человек в «две большие тюрьмы». Хотя Кольцов не назвал эти две тюрьмы, почти наверняка речь шла о тюрьмах «Сан-Антон» и «Модело», откуда 7 ноября совершались «изъятия» заключенных. «Выкрикивая имена, они заставили фашистов выйти во внутренний двор. Это привело их в замешательство и напугало. Они думали, что их сейчас расстреляют. Их повезли в сторону Арганды»[1163].
На самом деле маловероятно, чтобы Кольцов обладал полномочиями для столь серьезного вмешательства. Однако как эмиссар Горева он вполне мог быть отправлен с поручением потребовать принятия мер по эвакуации заключенных. Если все было так, то это устанавливает связь в цепочке принятия решений между Горевым и Коммунистической партией Испании. Поскольку «дневник» Кольцова был не дневником как таковым, а книгой, написанной позднее на основе его записей и статей в «Правде», вполне возможно, что встреча, указанная там как состоявшаяся рано утром 7 ноября, произошла около полуночи 6 ноября. Это, конечно, имело бы смысл, если учесть, что позднее утром 7-го числа тюрьмы действительно посетили ополченцы.
Нет никаких сомнений в том, что уже в конце дня или вечером 6 ноября руководство PCE, состоявшее из 2 человек, предоставило Мияхе силы Хунты обороны под командованием Сантьяго Каррильо для поддержания общественного порядка. Не вызывает сомнений и тот факт, что Совет по охране общественного порядка начал функционировать поздно вечером того же дня и приступил к эвакуации заключенных. Также очевидно, что и Чека, и Михе поддерживали связь с русскими. Кармен был свидетелем встречи Михе, Горева и Висенте Рохо, а также Кольцова и Педро Чеки. Протоколов этих встреч нет, но трудно представить, чтобы на них не обсуждался вопрос о том, чтó делать с заключенными.
У другого высокопоставленного коммуниста, Энрике Кастро Дельгадо, командира 5-го полка, в качестве политического комиссара был Витторио Видали, агент НКВД. Как мы увидим далее, нет никаких сомнений в том, что они обсуждали казнь заключенных. Позднее журналист Герберт Мэтьюс писал о расправе над заключенными:
Я сам считаю, что приказы исходили от агентов Коминтерна в Мадриде, потому что знаю, что коварный Витторио Видали проводил ночи в тюрьмах, допрашивая доставленных к нему заключенных, и, когда он решал – а он почти всегда так делал, – что это были представители пятой колонны, он стрелял им в затылок из револьвера. Эрнест Хемингуэй сказал мне, будто, как он слышал, Видали стрелял так часто, что кожа между большим и указательным пальцами его правой руки была сильно обожжена[1164].
То, что Хемингуэй услышал, а затем рассказал Мэтьюсу, вряд ли можно считать надежным свидетельством. Тем не менее итальянец Видали действительно находился в Испании как эмиссар Коминтерна под именем Карлос Контрерас, но он также был агентом НКВД. И Иосиф Григулевич (с позывным Макс), бывший помощник Видали в 5-м полку, и сам Видали (с позывным Марио) входили в Спецгруппу особого назначения при НКВД (убийства, террор, диверсии и похищения), которой руководил Яков Исаакович Серебрянский[1165]. И Видали, и Григулевич впоследствии будут активно участвовать в первом покушении на Троцкого.
В поддержку комментария Мэтьюса о Видали [Контрерасе] можно привести примечательный отрывок из мемуаров Кастро Дельгадо. Кастро описывает, как ночью 6 ноября, после разговора с Контрерасом, он сказал человеку, которого назвал просто Томасом, руководителю специального подразделения: «Резня начинается. Пощады не будет. Пятая колонна Молы должна быть уничтожена до того, как она начнет действовать. Не бойтесь ошибиться! Бывают случаи, когда вы оказываетесь перед двадцатью людьми, зная, что один из них – предатель, но не зная, кто именно. Так что у вас есть проблема совести и проблема партии. Понимаете?» Томас прекрасно понимал, что для того, чтобы ликвидировать предателя, придется убить несколько невинных людей. Кастро продолжал: «Имейте в виду, что прорыв пятой колонны станет большой проблемой для вас и для всех». Томас спросил: «Полная свобода действий?» Кастро ответил: «Это такая
