Франкизм в Испании. Истребление несогласных - Пол Престон

предложений эвакуировать их всех в безопасное место[1107]. Они служили – кто-то по доброй воле, кто-то нет – своего рода живым щитом, поскольку их существование серьезно сдерживало нападавших республиканцев. Утверждается, что женщин и детей насильно помещали рядом с окнами. Среди них было несколько служанок, одна из которых сбежала и, прежде чем умереть от последствий жестокого обращения, заявила, что ее изнасиловали 8 офицеров в Алькасаре[1108]. Недавно обнаруженная переписка Москардо свидетельствует о том, что он все-таки освободил небольшое число заложников[1109]. Полковник также заключил с нападавшими сделку, по условиям которой в обмен на защиту семей осажденных Легион и «Регуларес» не должны были устраивать бесчинств, обычно сопровождавших захваты других городов[1110]. В отличие от Африканской армии, республиканцы сдержали свое слово.

Франц Боркенау отметил после своего визита в начале сентября: «Город всегда был очень католическим и антисоциалистическим; администрация и ополчение чувствуют себя окруженными пассивным сопротивлением и предательством»[1111]. В период, пока Толедо находился под контролем республиканцев, проводились серьезные репрессии, что привело к 222 убийствам – ужасающая цифра, однако никто из духовенства не счел нужным укрыться в Алькасаре, кроме 5 монахинь, уже работавших в лазарете. Из почти 1500 священнослужителей в Толедо были убиты относительно небольшое количество, в том числе 18 монахов-кармелитов, обвиненных в участии в боях вместе с Гражданской гвардией. Значительную часть монахинь города эвакуировали в Мадрид без происшествий. Тем не менее после бомбового налета 23 августа ополченцы-анархисты захватили и убили 64 правых заключенных, в том числе 22 священнослужителя. Напротив, жены и дети главных лидеров переворота в Толедо не подверглись никаким преследованиям[1112]. На тщетные попытки взять стратегически неважную крепость республиканское ополчение потратило огромное количество времени, сил и боеприпасов. Таким образом, борьба осажденного укрепления стала символом героического сопротивления мятежников. 21 сентября колонны Франко достигли Македы – узла, где дорога из Талавера-де-ла-Рейна разделялась и шла на северо-восток в Мадрид и юго-восток в Толедо. Вместо того чтобы отправить колонны на Мадрид, Франко приказал им повернуть на Толедо и освободить осажденный Алькасар.

На следующий день после принятия этого судьбоносного решения Франко посетила делегация его сторонников-монархистов, в том числе один из самых видных теоретиков восстания Эухенио Вегас Латапье, а также поэт и интеллектуал Хосе Мария Пеман. Вегас Латапье рискнул выразить свою обеспокоенность масштабами репрессий в зоне контроля мятежников. Ошибочно полагая, что они были менее интенсивными, чем в зоне контроля республиканцев, Вегас Латапье недвусмысленно заявил Франко, что это моральная проблема, фундаментальная «для тех из нас, кто утверждал, что борется из религиозных побуждений». Он сказал Франко: «Нормально и даже необходимо, чтобы военные суды функционировали в соответствии со строгими и жесткими критериями при условии, что обвиняемым предоставляются возможности полной и свободной защиты. Действовать иначе, захватывать граждан без разбора независимо от того, насколько опасными они являются, и просто расстреливать их – значит совершать преступление против морали и, кроме того, быстрее всего дискредитировать нас политически». Как позже отметил Вегас, Франко «прекрасно понимал, что происходит, и ему было на это наплевать». Он бесстрастно выслушал его и с полным безразличием сменил тему, заговорив о грядущем нападении на Толедо[1113].

Направив свои войска на Толедо, Франко сознательно упустил уникальный шанс обрушиться на испанскую столицу до завершения подготовки ее обороны. Он не спешил заканчивать войну до полной зачистки захваченных территорий и понимал, что эмоциональная победа и большой журналистский успех укрепят его позиции в зоне контроля мятежников. К 26 сентября колонны мятежников были у ворот Толедо. Историк-иезуит отец Альберто Риско описал, как «Регуларес» под командованием Эль Мизиана шли по окраинным районам: «С дыханием Божьей мести на лезвиях своих мачете они преследуют, уничтожают, убивают… И опьяненная кровью колонна движется дальше». На следующий день Африканские колонны вошли в центр города по пути, который Риско назвал «путем истребления». Большое количество беженцев, пытавшихся спастись пешком, на велосипедах, машинах и грузовиках, подверглись артиллерийским обстрелам[1114].

Луис Болин добился того, чтобы в первые два дня кровавой бойни, последовавшей за оккупацией Толедо, корреспонденты не допускались в город. Отец Риско с наслаждением писал о «втором дне истребления и наказания». Неудивительно, что Болин не хотел, чтобы газетчики сообщали о зверствах, совершавшихся в момент, когда, по словам Ягуэ, они «сделали Толедо самым белым городом в Испании»[1115]. То, что увидели журналисты, когда их пустили 29 сентября, глубоко потрясло их. Уэбб Миллер из United Press увидел лужи свежей крови, свидетельствовавшие о массовой казни, проведенной как раз незадолго до прибытия репортеров. Во многих других местах были лужи свернувшейся крови, и рядом с ними часто лежали фуражки ополченцев. Джон Уитакер сообщал: «Те, кто ими командовал, никогда не отрицали, что мавры убили раненых в республиканском госпитале. Они хвастались тем, как бросили гранаты в 200 кричащих беспомощных людей». Уитакер имел в виду госпиталь Тавера, размещавшийся в хосписе Сан-Хуан-Баутиста на окраине Толедо. Уэбб Миллер также сообщал о произошедшем там, утверждая, что 200 ополченцев сгорели заживо после того, как их забросали гранатами. Как и в Бадахосе, в качестве «военного налога» было разграблено большинство магазинов. В родильном доме захватчики подняли с постелей более 20 беременных женщин, посадили их в грузовик, отвезли на муниципальное кладбище и расстреляли. Заложники в Алькасаре уже были расстреляны. Уэбб Миллер сказал Джею Аллену, что «он был близок к тому, чтобы сойти с ума», после того как увидел, чтó мятежники сделали с ранеными, медсестрами и врачами в больнице Толедо[1116]. Отец Риско описывает, как мужчины и женщины совершали самоубийство, чтобы избежать захвата Африканскими колоннами. Те, кого забирали во время обысков в домах, по его словам, «должны были умереть». Их собирали и отводили на разные городские площади, где расстреливали группами по 20–30 человек[1117]. Более 800 человек были расстреляны, а затем похоронены в братской могиле на городском кладбище. Больше о казненных заложниках ничего не известно[1118].

О том, как вели себя колонны во время похода на Мадрид, можно судить по впечатлениям одного из их капелланов, отца Фернандо Уидобро Поланко. Тридцатичетырехлетний иезуит из Сантандера, он провел последние несколько лет, изучая теологию в Португалии, Германии, Голландии и Бельгии. Республику он считал свинарником и, еще находясь в Бельгии, в оправдание бойни в Бадахосе писал, что это был единичный случай, спровоцированный зверствами красных[1119]. В конце августа генерал Общества Иисуса отец Владимир Ледуховский, горячо симпатизировавший мятежникам, удовлетворил просьбу Уидобро вернуться в Испанию. Добравшись