Франкизм в Испании. Истребление несогласных - Пол Престон
25 ноября Диас Варела ответил, что Франко был потрясен, услышав о бесчинствах, которые осудил Уидобро, и собирался наказать всех виновных. Нет нужды говорить, что никто ничего не сделал. Находясь в госпитале после ранения, Уидобро знал, что расстрелы продолжались в том же масштабе, но предпочитал верить в искренность Франко. В последующие месяцы Уидобро все громче заявлял о необходимости окончательного примирения обеих сторон. Несколько офицеров сказали ему, что если он продолжит проповедовать свою идею, то его «застрелят». Уидобро погиб 11 апреля 1937 года в Араваке на окраине Мадрида, предположительно, от осколков разорвавшегося советского снаряда.
Эта деталь помогла вначале, когда в 1947 году иезуиты занялись его беатификацией и канонизацией. Уидобро спасал людей и вел истинно христианский образ жизни. Однако в ходе тщательного расследования, инициированного Ватиканом, выяснилось, что отца убил выстрелом в спину один из легионеров его подразделения, вероятно, уставший от проповедей своего капеллана. Когда вскрылось, что Уидобро был убит франкистами, а не красными, Ватикан отложил его дело[1127].
10
Город ужаснулся и ответил: резня в Паракуэльосе
Франко однажды заявил, что никогда не будет бомбить Мадрид, но уже в сентябре 1936 года начались крупные бомбовые налеты. Однако он позаботился о том, чтобы Баррио-де-Саламанка, самый богатый район столицы, пострадал как можно меньше. Поэтому его улицы были переполнены, а ночью люди, не имевшие возможности укрыться на станциях метро, спали на тротуарах больших бульваров Баррио, таких как Саламанка, Веласкес, Гойя и Принсипе-де-Вергара. Налеты на остальные районы города не только не подорвали боевой дух мадридцев, но, наоборот, вызвали глубокую ненависть к мятежникам, причем непосредственными объектами этой ненависти стали те, кого считали их сторонниками и кто находился в столице. К ним относились как еще не выявленные члены пятой колонны, так и правые, уже заключенные в тюрьму. В паранойе осады их без разбора считали представителями пятой колонны.
Ненависть разгорелась с новой силой, когда самолеты мятежников засыпали город листовками, в которых сообщалось, что за каждого заключенного, убитого в Мадриде, будут расстреляны 10 республиканцев. Республиканская газета La Voz подстегнула враждебность, заявив, что «Мадрид, по оценкам, в случае поражения станет страшной ареной для 100 000 жертвоприношений». На основании сделанного Африканскими колоннами на юге предполагалось, что каждого, кто являлся членом любой партии или группы, связанной с Народным фронтом, занимал государственный пост или был членом профсоюза, ожидал расстрел. «После окончательной кровавой вакханалии, когда варварское возмездие врагов свободы свершится, когда будут убиты самые видные представители левой буржуазии и пролетариата, 22 000 000 испанцев попадут в самое жестокое и унизительное рабство»[1128]. Другая республиканская газета, Informaciones, сообщила, что Кейпо де Льяно сказал британскому журналисту: победившие мятежники расстреляют половину Мадрида[1129].
Однако с точки зрения распространения страха и ненависти ничто не могло сравниться с произошедшим через две недели после жуткого предсказания в La Voz. 16 ноября дипломатам, все еще находившимся в Мадриде, показали чудовищно изуродованный труп летчика-республиканца. Накануне он совершил аварийную посадку в тылу франкистов около Сеговии. Его забили до смерти, а тело протащили по улицам города. Затем похитители потрудились расчленить его, положить части тела в коробку, прикрепить парашют, погрузить коробку в самолет, доставить ее в Мадрид и сбросить над аэродромом в Барахасе. В коробке была записка, в которой говорилось: «Это подарок для главы красных ВВС, чтобы он знал, какая участь ожидает его и всех его большевиков»[1130].
В клаустрофобии, порожденной осадой, ежедневный ужас давно нашел свое выражение в народном гневе, направленном на заключенных. Мощное сочетание страха и возмущения неизбежно подпитывало действия многочисленных групп ополченцев, оперировавших в Мадриде, будь то независимые отряды дружинников или «официальные» группы, такие как Ополчение охраны тыла (ООТ), созданное в середине сентября, или те, что все еще действовали в рамках Провинциального общественного следственного комитета (ПОСК). Наглядным примером этого стали события в тюрьме «Модело» 22 августа и дальнейшие «изъятия» узников из тюрем. Ни простые граждане, ни политические лидеры не проводили существенного различия между активной пятой колонной и почти 8000 правых заключенных. На этом этапе пятая колонна была далека от той организованной сети, которой она стала в 1937 году, и действия снайперов, диверсантов и пораженцев носили сравнительно случайный характер. Однако среди задержанных сторонников мятежников было много людей, особенно военных офицеров, считавшихся потенциально очень опасными.
По мере того как колонны Франко продвигались все ближе к столице, к всеобщей ненависти к правым добавилась гораздо более конкретная озабоченность присутствием в мадридских тюрьмах большого количества опытных правых офицеров, которые уже категорически отказались от индивидуальных и коллективных приглашений исполнить клятву верности Республике и присоединиться к защите столицы. Находясь на грани между выживанием и уничтожением, республиканские военные и политические власти были твердо намерены не допустить, чтобы эти люди составили основу новых подразделений повстанческих колонн. Это стало решающим фактором, определившим дальнейшую судьбу заключенных в ноябре 1936 года.
Уже 1 ноября эта проблема обсуждалась на напряженном заседании Военного комиссариата – органа, созданного двумя неделями ранее под председательством министра иностранных дел, социалиста Хулио Альвареса дель Вайо. Задачей Военного комиссариата было следить за лояльностью новой Народной армии, сформированной после передачи «всех вооруженных и организованных сил» под командование военного министра, то есть начала милитаризации ополчения[1131]. Когда 1 ноября был поднят вопрос о заключенных, Альварес дель Вайо покинул заседание и пошел за советом к Ларго Кабальеро. Вернувшись, он сообщил, что премьер-министр приказал министру внутренних дел Анхелю Галарсе организовать эвакуацию заключенных; однако в течение следующих пяти дней ничего сделано не было[1132].
2 ноября группа анархистов пришла в тюрьму «Сан-Антон» (ранее это был монастырь Святого Антония Падуанского), и отобрала личные дела 400 военных офицеров, содержавшихся там. Они допросили самых молодых и предложили им принять участие в борьбе за Республику. Все офицеры отказались, что было расценено как мятеж. 4 ноября пал расположенный южнее Хетафе, и в тот же день народный трибунал «судил» от 30 до 40 офицеров. После подтверждения того, что они отказались от присяги на верность, на рассвете 5 ноября их вывели из тюрьмы и расстреляли. Еще 40 человек были взяты позже в
