Франкизм в Испании. Истребление несогласных - Пол Престон
Мятежники проводили репрессии по всей провинции. Одним из способов захвата левых было распространение «указов о помиловании», в которых говорилось, что добровольно сдавшиеся не подвергнутся репрессиям. Те, кто был достаточно наивен, чтобы поступить так, редко доживали до того, чтобы рассказать об этом. Типичный случай произошел в Оливенсе, недалеко от португальской границы. Там республиканцы арестовали многих правых и потребовали от землевладельцев выплатить рабочим задолженность по зарплате с 1932 года. Мэр-социалист Игнасио Родригес Мендес позаботился о том, чтобы никто из заключенных не был убит, и, во избежание кровавой бойни, договорился о мирной сдаче города 17 августа. После взятия Оливенсы новые власти издали указ, который вернул условия труда на уровень, существовавший до 1936 года, а также заявили, что «все, кто не обвиняется в деяниях, связанных с кровопролитием, могут вернуться в свои дома, будучи уверенными, что их примут с распростертыми объятиями». В течение следующих нескольких месяцев в городе казнили 130 человек из Оливенсы и близлежащих населенных пунктов[1089]. В соседнем Вальверде-де-Леганесе до того, как он перешел под контроль мятежников, насилия не было, но более 100 человек бежали оттуда, опасаясь репрессий. 2 января 1937 года мятежники отвели на ферму и расстреляли 5 мужчин, сдавшихся конному патрулю фалангистов. Затем фалангисты пришли в дома трех из них и украли домашних животных, от которых зависело существование их вдов и детей[1090].
Тем временем войска Ягуэ уже давно двинулись дальше в сопровождении иностранных корреспондентов. Гарольд Кардозо, увлеченный корреспондент Daily Mail, шедший с колонной Кастехона, сообщил о судьбе, ожидавшей всех захваченных в плен ополченцев: «Десятиминутный судебный процесс, поездка на грузовике в какие-нибудь отдаленные казармы в сопровождении священника, расстрел и могила, полная негашеной извести»[1091]. Из Бадахоса Кастехон отправился обратно в Мериду, чтобы проехать по дороге в Мадрид через провинцию Касерес. К 27 августа 1936 года колонна Тельи дошла до моста через Тахо в Альмарасе и вскоре после этого прибыла в Навальмораль-де-ла-Мата на севере Касереса. Позже в тот же день Кастехон, Телья и Асенсио объединили свои колонны перед последним важным городом на пути к Мадриду – Талавера-де-ла-Рейна в провинции Толедо. За две недели они продвинулись на 190 миль[1092].
Пока продолжалось наступление, Кейпо де Льяно превзошел свой собственный рекорд по женоненавистническим высказываниям, упомянув 29 августа о захвате женщин-республиканок между Навальмораль-де-ла-Мата и Талавера-де-ла-Рейна. Злорадствуя над жестокостью репрессий, он с удовольствием подкрепил широко распространенные опасения, что марокканским наемникам отдавали женщин для издевательств: «В наши руки попало большое количество боеприпасов, десять грузовиков и множество пленных, включая женщин. “Регуларес” будет в восторге, а Пассионария будет сильно завидовать». Этот комментарий с сексуальным подтекстом появился в ABC, но был подвергнут цензуре в другой севильской газете, La Unión[1093]. Именно после этого эфира начальник штаба Кейпо де Льяно, майор Куэста Монерео, приказал прессе не публиковать точные слова из его выступлений, потому что «они неуместны и их публикация неудобна». Один журналист, прочитавший стенограммы полных текстов радиоэфиров, позже заметил: «Они были тошнотворными. Опубликованные версии подвергли цензуре, чтобы убрать их непристойность»[1094].
Словесные перегибы Кейпо часто оправдывали его алкогольным опьянением, хотя предпринимались попытки убедить всех, что он придерживался трезвого образа жизни. Джеральд Бренан, изгнанный из группы Блумсбери и живший неподалеку от Малаги, называл его «голосом виски». Жена Бренана, писательница Гэмел Вулси, отмечала:
Мне сказали, что он совсем не пьет, но у него мягкий небрежный голос и веселые, развязные манеры заядлого пьяницы. Он говорит часами, всегда совершенно непринужденно, иногда спотыкается на слове и поправляет себя без всякого смущения, упоминает об «этих гнусных фашистах», а взволнованный голос за его спиной поправляет его: «Нет, нет, мой генерал, марксисты».
«Какая разница», – говорит генерал и важно продолжает свою речь[1095].
Актер Эдмундо Барберо вспоминал об одном нелицеприятном случае, когда Кейпо выразил свое презрение к Фаланге, назвав ее «фашистским отребьем», в связи с чем один из его сотрудников нервным шепотом поправил его: «Марксистское отребье». Майор Куэста Монерео спустя годы рассказал, что Кейпо не придерживался трезвого образа жизни, но ему нельзя было пить, потому что он был алкоголиком с серьезными проблемами с печенью. Куэста писал: «Сколько раз я, непьющий человек, забирал стакан из его рук, когда он собирался поднять его, потому что знал, какой вред это ему нанесет». Однажды, по случаю падения Толедо, не понимая, что микрофон все еще работает, в конце своего выступления Кейпо де Льяно крикнул: «Принесите вина, черт возьми!»[1096]
3 сентября колонны подошли к Талавера-де-ла-Рейна[1097]. Американский журналист Джон Т. Уитакер, передвигавшийся с ними, завоевал доверие Варелы, Ягуэ, Кастехона и других офицеров. Они помогали ему избегать жесткого контроля, установленного за большинством корреспондентов из демократических стран, которых отправляли на фронт только после боя и в сопровождении пропагандистов Франко. Такие ограничения редко накладывались на корреспондентов из нацистской Германии и фашистской Италии. Уитакер снял в Талавере комнату в качестве базы для своих поездок на фронт. Там он познакомился с Хосе Сайнсом, провинциальным главой Фаланги Толедо. Сайнс показал ему аккуратно заполненный блокнот и сказал: «Я делаю записи о них. Я лично казнил 127 красных заключенных». О двух месяцах, проведенных в Талавера-де-ла-Рейна, Уитакер написал следующее:
Я спал там в среднем две ночи в неделю. Ни одна ночь не проходила без того, чтобы на рассвете меня не разбудили залпы расстрельных команд во дворе перед казармами. Казалось, убийствам не будет конца. К завершению второго месяца они расстреливали столько же, сколько в первые дни моего пребывания в Талавере. В среднем они убивали по 30 человек в день.
Я наблюдал за людьми, которых забирали в казармы. Это были простые крестьяне и рабочие, робкие испанцы. Достаточно было иметь при себе профсоюзный билет, быть масоном, проголосовать за Республику. Если вас арестовали или донесли на вас по какому-либо из этих
