Франкизм в Испании. Истребление несогласных - Пол Престон
Помню связку на городской площади. Двух молодых людей из республиканской Штурмовой гвардии связали проволокой спина к спине, облили бензином и сожгли заживо.
21 сентября войска Ягуэ захватили город Санта-Олалья. Уитакер был потрясен расстрелом пленных ополченцев на главной улице:
Я никогда не забуду, как впервые увидел массовую казнь заключенных.
Я стоял на главной улице Санта-Олальи, когда семь грузовиков привезли ополченцев. Их выгрузили и согнали вместе. У них был вялый, измученный, потрепанный вид солдат, которые больше не могут сопротивляться постоянным ударам немецких бомб. Большинство из них держали в руках испачканные полотенца или рубашки – белые флаги, которыми они сообщали о своей капитуляции. Два офицера Франко раздали им сигареты, и несколько республиканцев по-мальчишески и смущенно смеялись, закуривая свою первую за несколько недель сигарету. Вдруг какой-то офицер взял меня за руку и сказал: «Пора убираться отсюда». Перед этим скоплением пленных (более 600 человек), мавританские солдаты устанавливали два пулемета.
Пленные видели их так же, как и я. Мужчины, казалось, дрожали в единой конвульсии, а стоявшие впереди, потеряв дар речи от страха, качались на пятках. С их лиц исчезла краска, а глаза раскрылись от ужаса[1098].
Репрессии в Талавере были такими же жестокими, как и все, что происходило на юге. Странствующих рабочих из Галисии расстреливали вместе с ополченцами. Один из очевидцев, в то время еще ребенок, вспоминал о бойне, произошедшей 3 сентября на улице с пророческим названием «улица Мясников» (Calle de Carnicerías). Солдаты «Регуларес» гнали по ней толпу пленных республиканцев со связанными за спиной руками. Когда один из них попытался сбежать, мавры просто расстреляли всю группу. Тела оставались там в течение трех дней, некоторые были ранены, но еще живы. Напуганные люди, жившие поблизости, заперлись в своих домах; они слышали мучительные стоны и крики умирающих. В конце концов муниципальные мусоровозы собрали трупы[1099]. В Талавера-де-ла-Рейна было так много жертв, что по санитарным соображениям их обливали бензином и сжигали[1100]. В рамках кампании по оправданию бойни в Бадахосе Луис Болин, глава пропагандистского аппарата Франко, опубликовал фотографии мятежников, убитых в Талавера-де-ла-Рейна, выдав их за зверства левых, с которыми якобы столкнулись колонны в Талавера-ла-Реале, между Меридой и Бадахосом. Антонио Баамонде рассказывал, что на самом деле трупы как раненных в бою, так и казненных мужчин и женщин часто уродовали, а затем фотографировали, чтобы сфабриковать доказательства зверств республиканцев[1101].
Ноэль Монкс из Daily Express писал: «В Талавере, поскольку на фронте происходило не так много событий, нас постоянно кормили пропагандой о зверствах – тем, что якобы творили красные, отступая в Мадрид. И странным было то, что испанские солдаты, с которыми я встречался, – легионеры, бойцы “Рекете” и фалангисты – открыто хвастались передо мной тем, что они сделали, когда пришли на смену красным. Но это были не зверства. О нет, сеньор. Даже когда пленную девушку-ополченку заперли в комнате с 20 маврами. Нет, сеньор. Это было весело»[1102]. По словам Эдмунда Тейлора из Chicago Tribune, одна девушка-ополченка, захваченная возле Санта-Олальи, была закрыта в большой комнате с 50 маврами[1103]. Джон Т. Уитакер стал свидетелем сцены на дороге в Мадрид, похожей на те, о которых рассказывали Монкс и Тейлор. Он знал, что изнасилования были частым явлением:
Эти «восстановители» Испании также редко отрицали, что целенаправленно отдавали белых женщин маврам. Напротив, они распространяли по всему фронту предупреждение о том, что эта участь постигнет любую женщину, обнаруженную с красными войсками. Мудрость такой политики обсуждалась испанскими офицерами в полудюжине столовых, где я обедал вместе с ними.
Никто из них не отрицал, что это была политика Франко. Но некоторые утверждали, что даже красная женщина была испанкой и женщиной. Эту практику не отрицал Эль Мизиан, единственный офицер-марокканец в испанской армии. Я стоял на перекрестке у Навалькарнеро вместе с майором-мавром, когда к нему привели двух испанских девушек, еще подростков. Одна из них работала на текстильной фабрике в Барселоне, и в ее кожаной куртке нашли профсоюзный билет. Другая приехала из Валенсии и сказала, что не имеет отношения к политике. Допросив их на предмет военной информации, Эль Мизиан отвел их в небольшое здание школы, где отдыхали около сорока мавританских солдат. Когда они подошли к двери, мавры внутри радостно закричали, и я замер в бессильном гневе. В ответ на мой протест Эль Мизиан ухмыльнулся. «О, они не проживут больше четырех часов», – сказал он[1104].
В Толедо восстание поначалу было успешным. Правые застрелили социалиста Доминго Алонсо, бывшего депутата парламента и редактора газеты El Heraldo de Toledo, а его жену и дочь взяли в заложники. Многих других республиканцев арестовали. После прибытия военной колонны из Мадрида лидер мятежников, полковник Хосе Москардо, приказал своим войскам занять Алькасар, огромную крепость, возвышающуюся над Толедо и огибающей его рекой Тахо[1105]. Около 1000 фалангистов и бойцов Гражданской гвардии со всей провинции укрылись в неприступной крепости, захватив в заложники около 600 гражданских лиц, в основном жен и детей участников боевых действий, а также неизвестное количество левых. О численности последних ведутся ожесточенные споры. Майор Мануэль Урибарри Баррутель сказал гражданскому лицу, отвечавшему за осаду, Луису Кинтанилье, что их было более 500. С другой стороны, полковник Москардо никогда не признавал, что их было больше 16. Полуофициальный военный историк Мануэль Аснар включил в числовой состав различных категорий людей, находившихся в Алькасаре, в том числе убитых и раненых во время осады, 57 «пропавших без вести». Эта цифра дополняет число присутствовавших, указанных в официальных списках и, таким образом, вполне может относиться к расстрелянным заложникам. Австрийский социолог Франц Боркенау видел фотографии 20 заложников, выставленные в столовой ополчения, а некоторые ученые подсчитали, что заложников было не менее 50. Франкистские источники не упоминают о судьбе 16 заложников, признанных Москардо[1106].
Все они находились в ужасных условиях: в сырых подвалах, без света, с ограниченным количеством еды и воды. Еще одной причиной, по которой Кинтанилья стал считать всех женщин и детей заложниками, был тот факт, что Москардо постоянно отказывался от
