Сахарная империя. Интересы короны - Юлия Арниева
Он не договорил.
Графиня Уэстморленд не произнесла ни единого слова. Она лишь повернула голову и посмотрела на Грэхема. В упор, с леденящим отсутствием какого-либо выражения — ровно так, как смотрят на взбесившуюся гончую, которая вот-вот сорвется с поводка и испортит всю охоту.
Этого взгляда оказалось достаточно, чтобы граф Грэхем подавился собственной фразой на полуслове. Воздух в столовой словно разом потяжелел от опасной близости государственной измены, которую он едва не озвучил. Графиня, заставив Грэхема замолчать, плавно перевела взгляд на лорда Ярмута — едва заметно, буквально на долю секунды.
Ярмут среагировал мгновенно. Он добродушно, раскатисто рассмеялся, полностью ломая возникшее оцепенение:
— Полноте, Грэхем! Вы сейчас умудрились выдать марш-бросок на добрую милю впереди королевских штабов, — объявил он с теплотой старого, верного приятеля, шутливо качая головой. — Вашему кавалерийскому напору позавидовал бы сам Бонапарт. Поберегите этот воинственный пыл, граф, оставьте хоть каплю стратегического гения на вечерний вист. Нам пригодятся ваши прикупы.
По столу прокатилась волна облегченного смеха — того самого, которым в приличном обществе принято спешно глушить чужие опасные речи. Грэхем насупился, шумно выдохнул сквозь ноздри, сообразив, что едва не сболтнул лишнего, и угрюмо потянулся за своим бокалом.
Я опустила взгляд в собственную тарелку, пряча удивление. Графиня Уэстморленд и лорд Ярмут понимали друг друга с полуслова. Он осадил разошедшегося лорда именно в ту секунду и именно так, как требовалось графине, без малейшего промедления. И эта догадка наводила на весьма неприятные мысли…
— Леди Сандерс, — негромкий голос Даумана заставил меня поднять голову. — Вы излишне задумчивы. Неужели норфолкские туманы навевают такую меланхолию?
— Я размышляю о прочности нашего нового мира, сэр Эдвард, — ответила я.
— Похвальное занятие, — Дауман едва заметно наклонил голову, и в его глазах промелькнула тень иронии. — Хотя большинство дам на вашем месте предпочли бы занять воображение чем-нибудь менее утомительным. К примеру, парижскими модами, которые, после подписания соглашений, наверняка заполонят Лондон.
— Увы, сэр Эдвард, когда управляешь делами, волей-неволей приходится смотреть дальше модных лавок, — отозвалась я, пригубив вино. — Открытие портов обещает оживление всей английской торговле. Перемены тревожат лишь тех, чей расчет строился исключительно на военных нуждах. Мои же обязательства, смею надеяться, достаточно устойчивы, чтобы не зависеть от капризов политики.
Дауман усмехнулся, но продолжать не решился. Старик, сидевший в центре стола, вдруг перевёл свой выцветший взгляд на меня.
— Вы та самая леди Сандерс, что держит сушильни в Сауторке и кормит флот? — сухо спросил он.
— Да, милорд.
— Редкое качество для женщины, — обронил он. — Умение считать чужие рационы и не прогорать при этом.
На этом старик исчерпал лимит любезности и снова вернулся к своей тарелке.
Разговор между тем плавно свернул на культуру — кто-то из гостей упомянул недавнее открытие зимнего сезона в Друри-Лейн, и это дало загадочному лорду Хавершему новую пищу для ворчания.
— Кембл в «Короле Лире», — произнёс старик, мрачно разглядывая прозрачную мадеру на дне бокала. — Я имел несчастье видеть это в прошлый четверг. Позор. Театр превратился в балаган для развлечения лакеев.
— О, милорд, но критики в «Морнинг Пост» были весьма благосклонны к его трактовке, — мягко возразила леди Хэмфриз, пытаясь поддержать светскую беседу.
— Критики, — граф повторил это слово с той же брезгливостью, с какой ранее отзывался о торговле с Бонапартом. — Газетные писаки хвалят то, за что им заплачено, или то, чего их скудный ум просто не в состоянии постичь. В обоих случаях их печатное мнение стоит ровно столько, сколько стоит бумага, которую бакалейщики используют для заворачивания сыра.
— Неужели вы во всем предпочитаете итальянскую оперу, лорд Хавершем? — с безмятежным видом осведомилась леди Джерси.
— Я предпочитаю тишину, — отрезал старик. — Но в здешнем обществе это, увы, непопулярное мнение.
— Непопулярные мнения чаще всего и оказываются единственно верными, — негромко вставила я.
Граф снова повернул голову в мою сторону. На этот раз в его светлых глазах мелькнуло что-то, отдалённо напоминавшее искру живого интереса.
— Иногда, леди Сандерс, — согласился он, и его жесткие губы тронула подобие улыбки. — Но гораздо реже, чем нам обоим хотелось бы.
Лорд Ярмут, почувствовав, что старик забирает на себя слишком много внимания, поспешил улыбнуться всему столу разом, возвращая беседе легкий столичный тон:
— Наш любезный лорд Хавершем, как всегда, безупречен в своем суровом отношении к миру. Не тревожьтесь, дамы, граф выносит этот приговор театру каждую осень. Ровно так же, как полковник Черч раз в месяц хоронит наше коннозаводство. Это традиция.
— Разница лишь в том, лорд Ярмут, — произнёс Хавершем, даже не повернув головы в сторону собеседника, — что полковник Черч хотя бы разбирается в лошадях.
Ярмут искренне рассмеялся. Нужно было отдать ему должное, столичный лоск позволял ему принимать подобные удары с почти восхитительным изяществом, будь то искреннее веселье или безупречная актерская игра.
Тем временем лакеи подали десерт. Наступило время для миндального крема, воздушных бисквитов с мармеладом и португальских вин. Скатерти были сняты, и гости остались сидеть за тёмным, зеркально отполированным деревом стола. Вместе с портвейном в воздухе повисли разговоры о деньгах и акциях.
— Ост-Индская компания закрыла три конторы в Бенгалии за прошлый месяц, — сообщил один из соседей Хэмфриза. — Долги растут, обязательства не выполняются, а Суд директоров на Лиденхолл-стрит продолжает делать вид, что всё благополучно.
— Они всегда делают такой вид, — отозвался Дауман, крутя в пальцах рюмку. — Мне довелось три года иметь дело с их факторами в Калькутте. Счета, которые они отправляют в Лондон, и реальное положение дел в провинциях разошлись так далеко, что их не сведёт ни один стряпчий.
— Это именуется обычными расчётами, — с лёгкой иронией заметил Ярмут.
— Это именуется обыкновенным мошенничеством, — припечатал Хавершем.
За столом на мгновение воцарилась неловкая тишина. Слово было произнесено стариком совершенно спокойно, без крика, что лишь придавало ему свинцовую тяжесть. Ярмут медленно повернулся к графу, и его улыбка стала чуть холоднее:
— Лорд Хавершем, вы, кажется, излишне строги к делам Компании.
— Я просто стар, — ответил граф, глядя Ярмуту прямо в глаза. —
