Сахарная империя. Интересы короны - Юлия Арниева
И леди Уэстморленд изящно пригубила свой бокал, прерывая затянувшийся спор с безупречной властностью, которая всегда выдавала в ней женщину высшего круга.
— Господа, давайте оставим проблемы Бенгалии тем, кто имеет долю в её доходах, — произнесла она, и её голос заставил мужчин притихнуть. — Дела на Востоке всегда окутаны туманом. Куда занимательнее то, что происходит в наших собственных графствах.
Она плавно перевела взгляд на меня, и в её глазах промелькнула тень привычного, сдержанного участия:
— Леди Сандерс, я слышала о вашем недавнем расширении… И признаться, вести столь грандиозные дела совершенно самостоятельно, без сильного плеча за спиной… это чрезвычайно смело.
— Мои помощники прекрасно справляются со своими обязанностями, графиня, — ответила я.
— Однако вы, вероятно, понимаете, — продолжала она, — что в наши неспокойные времена даже самое прочное предприятие нуждается в надежной опоре. Поставщики непредсказуемы, министерские чины капризны. Мне доводилось видеть, как прекрасные дела рассыпались в прах лишь потому, что в нужный момент за спиной владельца не оказалось никого, кто мог бы положить веское слово на весы в Уайтхолле.
— Это весьма практичное наблюдение, — отозвалась я, удерживая на лице вежливую маску.
— Практика — это необходимость, леди Сандерс. Роскошь умозрительных рассуждений мы оставим мужчинам, — графиня едва заметно повернула голову. — Сэр Эдвард, вы ведь занимались торговыми делами на Востоке? Каково ваше мнение об одиночных предприятиях?
— Опасности огромны, — произнес он, обращаясь скорее к графине, хотя весь этот пассаж предназначался исключительно для моих ушей. — В колониях одиночка без покровительства не выживает и двух сезонов. Его либо поглощают, либо разоряют судебными исками. Партнёрство и сильное плечо — единственное верное средство сберечь состояние.
— Партнёрство бывает разным, сэр Эдвард, — холодно заметила я. — Иногда плечо оказывается слишком тяжелым для того, кто под него подставился.
— Именно поэтому важно выбирать его с умом, — Дауман поймал мой взгляд, и в его полуулыбке промелькнуло нечто собственническое.
Граф Грэхем, который к этому моменту уже окончательно осоловел от кларета, шумно переставил свой бокал и ввалился в разговор с грацией пьяного драгуна:
— Да бросьте вы эту философию! На деле выживает тот, у кого больше штыков, золота и связей в Карлтон-Хаусе! Принц понимает это лучше всех нас, именно поэтому вокруг него сейчас собираются…
Лорд Ярмут, заметив, как графиня недовольно прикрыла глаза от этой очередной пьяной эскапады, решительно перебил приятеля, не дав ему закончить опасную мысль:
— Грэхем, ваш кавалерийский напор сегодня решительно не знает преград. Вам определенно стоит записывать свои суждения, право слово. Полагаю, министерство обороны почло бы за честь ознакомиться с ними… года через два.
По столу снова прокатился необязательный светский смех, окончательно разбивая напряжение. Разговор рассыпался на мелкие, безопасные ручейки обсуждения норфолкских дорог и погоды.
Десерт подошёл к концу. Лорд Хавершем, так и не прикоснувшийся к сладкому, сидел, глядя перед собой с выражением глубокого, почти величественного отчуждения. Когда лакеи замерли у дверей в ожидании знака леди Хэмфриз, старик поднялся первым, без предупреждения и вопреки всякому этикету.
— Ноги, — коротко бросил он хозяину дома в ответ на его ошеломленный взгляд.
С этой упрямой прямотой, которая, по-видимому, заменяла ему светские манеры, граф Хавершем направился к выходу. В дверях беззвучно вырос Мортон, готовый провожать гостя.
Обед был официально завершен. Мужчины начали неторопливо подниматься, готовые переместиться в курительную комнату к портвейну и сигарам, а леди Хэмфриз, натянув приветливую улыбку, сделала знак дамам следовать за ней в малую гостиную.
Глава 27
Малая гостиная благоухала поздними хризантемами, стоявшими в китайских вазах на каминной полке. Дамы рассаживались согласно неписаному светскому табелю: у камина, у окна или подле низких столиков, извлекая из шелковых мешочков рукоделие, к которому никто не намеревался серьезно прикасаться.
Графиня Уэстморленд устроилась в глубоком кресле по правую сторону от камина с величественным и холодным видом, который безошибочно выдавал в ней хозяйку положения. Леди Джерси немедленно выбрала кушетку ближе к дверям, оттуда было удобнее всего обозревать гостиную и ловить малейшие полутона чужих разговоров. Эстер устроилась на банкетке у самого окна, устремив отрешенный взгляд в сизые сумерки парка. По её прямой спине было ясно, что этот подчеркнутый интерес к норфолкскому пейзажу — лишь искусная попытка скрыть нахлынувшие мысли.
Мисс Прескотт опустилась на небольшой диван у стены и тотчас раскрыла небольшую книгу в кожаном переплете — привычка, без сомнения, приобретенная в провинции, где долгие вечера за вистом её ничуть не занимали. Книга, впрочем, служила ей лишь удобным щитом.
Леди Хэмфриз лично занялась чайным прибором. Серебряный чайник глухо постукивал о фарфоровые чашки, над столом поплыл тонкий аромат чая. Разговор поначалу вился вокруг самых необременительных тем: обсуждали скорое открытие зимнего сезона в Бате, парижские моды, которые обещали стать излишне легкомысленными, и племянницу старого баронета, столь удачно обвенчавшуюся с джентльменом вдвое старше себя. Окружающие искренне жалели девицу, пока не выяснилось, что супруг владеет тремя тысячами акров в Дербишире и превосходным собранием старинных манускриптов.
Я медленно пила чай, прислушиваясь к многоголосому шуршанию шелка и позвякиванию ложечек.
— … граф Хавершем, признаться, сегодня превзошел самого себя в резкости, — негромко произнесла миссис Элсворт, прикрыв губы расписным веером, что в условиях малой гостиной возымело ровно противоположный эффект. — Я решительно не понимаю, отчего Хэмфриз из года в год принуждает нас терпеть его общество. Сидит как каменное изваяние, задевает джентльменов и покидает стол, не дождавшись хозяйского знака!
— О, у него жестокая подагра, миссис Элсворт, — заметила её соседка, отставляя чашку. — Его ноги едва держат. Хотя характер у него всегда был тяжелым, это правда.
— Тяжелым? — фыркнула миссис Элсворт. — Скажите лучше невыносимым. Вспомните, как на приеме у Крэйтонов он беспощадно уничтожил бедного Фостера в присутствии всего общества, так что тот потом полгода в свете не показывался. И ведь никто так и не понял, чем была вызвана эта грубость. Лорду Хавершему просто пришло в голову высказать свое неудовольствие.
— У него дурное имя в министерствах, — подала голос графиня Мортон. — После всей той прискорбной истории с кораблями. Говорят, он до сих пор шлет прошения в Парламент. Требует возобновить следствие.
— Спустя столько лет? — не без злорадства отозвалась миссис Элсворт. — Ну, право же,
