Сахарная империя. Интересы короны - Юлия Арниева

— Дело было темное, — со вздохом уронила пожилая леди Честер, не поднимая глаз от своего шитья. — Наш покойный баронет знавал людей, имевших долю в том предприятии. Он говорил, что бумаги там были вычищены до блеска, но за ними крылся чистейший грех.

Разговор на секунду запнулся, словно дамы коснулись чего-то излишне опасного, и тут же поспешно свернул на обсуждение лондонских цен на уголь, которые к зиме стали совершенно разорительными.

Я поставила чашку на блюдце и, улучив минуту, неторопливо пересела на диван к мисс Прескотт. Девушка тотчас захлопнула свою книгу, и в её глазах мелькнуло нетерпеливое ожидание.

— Мисс Прескотт, — произнесла я вполголоса, слегка склонившись к ней. — Лорд Хавершем… Вы ведь выросли в этих краях. Что за история связывает его с министерствами?

Собеседница едва заметно перевела дыхание, и на её юном лице отразилось любопытство, с каким провинциальные барышни приступают к обсуждению старинных фамильных тайн.

— О, это грустная история, леди Сандерс, — зашептала она, бросив быстрый взгляд в сторону своей тетушки. — Наша семья неохотно поминает эти дела, но старый стряпчий помнит всё, что творилось в Норфолке за последние полвека, и я кое-что слышала.

— Поделитесь со мной.

Она оглянулась на кушетку леди Джерси и заговорила быстро, почти одними губами:

— Хавершемы — древнейший род в Восточной Англии. Намного старше и благороднее многих из тех, кто сейчас гордится связями в столице. Еще десять лет назад граф обладал огромным влиянием. Его слово в торговых делах графства весило больше, чем приказы любого лондонского чиновника. Впрочем, и сейчас мало кто дерзнет оспорить его суждение в открытую.

— Его манеры кажутся весьма суровыми, — заметила я.

— О, его словно преследует злой рок, — Прескотт придвинулась чуть ближе. — Его первая супруга скончалась в родах. Граф долго оставался вдовцом, но после женился вновь, на девице из рода Грей. Говорили, её выдали насильно, она была обещана другому… И с той самой поры на Хавершем-холл посыпались несчастья. Пожары в амбарах, падеж скота, дурные урожаи. Вторую графиню унесла болотная лихорадка, а затем исчезновение его сына Чарльза.

— Исчезновение? — уточнила я.

Прескотт печально кивнула:

— Да, единственный сын и наследник. Лет пять назад лорд Хавершем вложил едва ли не половину своего состояния в морское предприятие. Несколько судов, огромный груз сукна и железо, лондонские компаньоны… Чарльз настоял на том, чтобы плыть самому, чтобы присматривать за ведением дел в портах. — Она на мгновение замолкла, подбирая слова. — И корабли пропали. Все… вместе с грузом, командой и Чарльзом. Андеррайтеры в Лондоне отказали в выплатах, сославшись на какие-то упущения в документах, а столичные компаньоны поспешно объявили о банкротстве. Один из них и вовсе исчез, будто его никогда не существовало.

— И никакого следствия не назначили?

— Лорд Хавершем добился проверки через Адмиралтейский суд, — Прескотт понизила голос до едва различимого шепота. — Он утверждал, что суда были пущены ко дну намеренно, ради сокрытия растраты, и что за этим мошенничеством стоят люди из министерских кругов. Но судейские чиновники не нашли доказательств. Граф отказался принять их вердикт. Он до сих пор ищет виновных, и в Уайтхолле его теперь считают безумцем, повредившимся рассудком от отцовского горя.

— А имена тех лондонских компаньонов? — спросила я. — Вы их знаете?

Мисс Прескотт с сожалением покачала головой:

— Нет, тетушка никогда не называла их при мне. Говорила лишь, что эти господа были из весьма непростых семей. Из тех, кто умеет обставлять свои дела так, чтобы счета выглядели безупречно, а виновных конвоиры искали на дне океана.

В гостиной тем временем всё так же мерно журчала светская беседа. Леди Джерси со смехом описывала фасон платья с невероятно дерзким разрезом, в котором виконтесса Нортон имела смелость явиться на последний прием. Миссис Элсворт театрально охала, а графиня Уэстморленд мелкими глотками пила свой чай, оставаясь молчаливым, но самым внимательным центром этой комнаты.

Я опустила свою чашку. Фарфор звякнул о серебряный поднос чуть громче, чем следовало.

— Благодарю вас, мисс Прескотт, — произнесла я.

Девушка посмотрела на меня, без тени девичьей игривости, словно внезапно повзрослев.

— Он вам понравился, верно? — спросила она совсем тихо. — Лорд Хавершем. Я заметила, как вы смотрели на него за обедом.

Я ненадолго замялась, глядя на пламя в камине.

— Да, — ответила я наконец. — Пожалуй, вы правы.

Вскоре малая гостиная начала пустеть. Общество разбивалось на группы, как это всегда случается в загородных домах, когда парадный день требует передышки — кто-то потянулся на прогулку в парк, джентльмены переместились в библиотеку, а леди Джерси увела Эстер и ещё нескольких дам в дальнюю залу, где, судя по нарастающему шуму, затевалась карточная игра. Полковник Черч отправился на конюшни — говорили, хозяин обещал показать ему породистых годовиков.

Я воспользовалась общей суетой и направилась к главной лестнице, намереваясь подняться в свои покои и немного побыть в тишине.

Однако на первой же площадке, у ниши с напольными часами, я заметила Даумана. Он стоял спиной ко мне, о чем-то расспрашивая лакея, но стоило ему закончить и развернуться в сторону ступеней, я поняла, что столкновения не избежать. Выдерживать еще один раунд его двусмысленных комплиментов и навязчивого внимания наедине сил не было.

Повинуясь минутному порыву, я отступила назад и свернула в узкую боковую галерею, ведшую в старое, слабоосвещенное крыло дома — туда, где коридоры еще хранили следы прежних поколений и пахли застоявшимся воском и старой кожей. Я рассчитывала просто переждать пару минут, пока Дауман пройдет к комнатам, и осторожно двинулась вглубь коридора.

В самом начале этой галереи дверь в небольшую угловую комнату была приоткрыта. Я остановилась, привлеченная звуком голосов, прежде чем успела осознать, что нарушаю чужое уединение.

Графиня Уэстморленд стояла спиной к выходу. Я узнала её по безупречной осанке, однако в её фигуре сквозило несвойственное ей на публике напряжение. Перед ней, слегка отвернувшись к камину, стоял лорд Ярмут.

Графиня говорила негромко, но с отчетливой, рубящей интонацией, которая не предполагает возражений. Отдельных слов было не разобрать, но сам тон — властный, лишенный даже намека на светскую мягкость — заставил меня замереть. Ярмут ответил ей коротко. В его голосе проскользнула привычная небрежность, однако по тому, как он отсалютовал ей бокалом, было ясно: он лишь делает вид, что соглашается.

В следующий миг графиня резко повернулась к двери. На долю секунды