Сахарная империя. Интересы короны - Юлия Арниева
Он как раз выходил из библиотеки. Старик двигался к лестнице, опираясь на трость, но вопреки годам держал спину до того прямо, точно нес на плечах весь груз своей фамильной спеси. Он наверняка прошёл бы мимо, не повернув головы, но я шагнула в его сторону, перерезая путь.
— Лорд Хавершем, — сказала я, — у меня к вам деловое предложение.
— У всех ко мне предложения, — пробурчал он, взглянув на меня без тени любезности. — Обычно дрянные.
— Это вам тоже не понравится, — прямо сказала я.
Граф, распахнув глаза от удивления, коротко хмыкнул и молча развернувшись, двинулся обратно, тяжело вбивая трость в половицы коридора.
— Ну, говорите, — приказал он, опускаясь в кресло, даже не подумав предложить сесть мне. Это намеренное нарушение приличий, я предпочла проигнорировать.
— Ваши восточные угодья, — сказала я. — Вдоль канала. Я готова их купить.
Молчание затянулось, старик долго рассматривал меня из-под нависших век.
— Вот как, — произнёс он наконец.
— Цену называете вы, в разумных пределах.
— В разумных, — повторил Хавершем. — Это кто же определяет разумность? Юбка, оседлавшая коня по-мужски, или старик, у которого осталась одна лишь желчь?
— Тот, кто платит.
— Зачем вам норфолкские поля?
— Хочу выращивать свёклу.
Он побарабанил пальцами по подлокотнику. Пальцы были узловатые, с тёмными пятнами на костяшках — руки человека, который работал вместе с людьми.
— Нет, — сказал он.
— Нет?
— Это родовые земли, — отрезал Хавершем. — Двести лет Хавершемы ими владеют.
— Понимаю, двести лет — это почтенный срок, — спокойно сказала я. — Но также я знаю, что ваши кредиторы требуют вернуть заем. Рано или поздно вы будете вынуждены выставить угодья на торги. Но цена этой земли по суду будет вполовину ниже той, что я предлагаю вам прямо сейчас.
— Что вы вообще понимаете в родовых землях, — раздраженно бросил старик. — Вы из Кента, если я не ошибаюсь. Морганы. Небогатая семья, небольшое поместье, ничего примечательного.
— Совершенно верно, — согласилась я. — И я достаточно долго жила среди людей, для которых закладная на землю была вопросом не гордости, а выживания. Поверьте, граф, родовое имя само по себе никого не согревает.
Хавершем смотрел на меня. В его светлых глазах застыло упрямство. Вероятно, подобные разговоры он слышал уже не впервые, но сейчас перед ним стоял человек, который просто констатировал неизбежное.
— Вы неприятная особа, — произнёс он.
— Знаю.
— Самонадеянная.
— Это тоже правда.
— И упрямая, — добавил он, явно уже не для меня, а для себя.
— Лорд Хавершем, — я сделала шаг ближе к его креслу. — Я не прошу вас вычеркнуть эту землю из истории вашего рода — решение об этом уже принято вашими кредиторами. Я предлагаю вам закрыть сделку сейчас, тихо и за честные деньги. Прежде чем судейские чиновники отнимут угодья по суду и выставят на публичные торги, сделав банкротство дома Хавершемов главным развлечением для всего Лондона.
Он долго молчал. За высокими окнами библиотеки стремительно густели ноябрьские сумерки; серая мгла выползала с полей, съедая последние крохи золотистого света.
— Нет, — сказал он снова. Но в этот раз в его «нет» звучала глухая усталость, а не былая твердость.
— Хорошо, — сказала я. — Я здесь ещё два дня. Если передумаете, вы знаете, где меня найти.
Хавершем усмехнулся, качая головой.
— Какая дерзость… Невероятная дерзость.
— Уверена, мы с вами договоримся, — подытожила я и вышла из библиотеки, плотно притворив за собой тяжелую створку.
В холле после стылого воздуха библиотеки было тепло и шумно. Мортон беззвучно руководил слугами, расставлявшими канделябры, у камина Дауман вполголоса беседовал с братьями Честер, то и дело бросая быстрые взоры в мою сторону. Я скользнула взглядом по залу, высматривая мисс Пресскот, как ни странно, именно она оказалась здесь самой необременительной собеседницей, но заметила графиню. Она застыла чуть поодаль — спокойная, как всегда безупречная, с бокалом в руке, и только пальцы, сжимавшие хрустальную ножку до белизны в костяшках, выдавали её напряжение.
— Посмотрите на Даумана, — раздался над моим ухом ленивый, чуть насмешливый голос леди Джерси. Она незаметно выросла рядом, покачивая бокалом. — Бедняга так натужно пытается казаться увлечённым беседой, но его глаза упрямо косят в вашу сторону. Какая трогательная и совершенно бесполезная трата сил, учитывая, что вы…
Договорить она не успела. Входная дверь с оглушительным грохотом распахнулась, впустив в холл сырой ноябрьский холод.
Полковник Черч ввалился в дом. Его дорожный плащ был расстегнут, с тяжелого сукна ручьями текла вода. Лицо его было багровым, взгляд диким и остановившимся от испуга. За ним молча тенью прошли двое конюхов.
— Где Хэмфриз? — рявкнул полковник прямо с порога, ни к кому не обращаясь. — Где хозяин дома?
Разговоры смолкли разом, оборвавшись на полуслове. Свечные огоньки качнулись от сквозняка. Из глубины холла быстро выдвинулся лорд Хэмфриз:
— Что случилось, Черч?
— Грэхем, — выдохнул полковник. — Упал с лошади. Насмерть.
Черч обвёл безумным взглядом замерших гостей:
— Ему говорили! Не послушал…
Тишина в холле встала такая, что стало слышно, как натужно трещат свечные фитили. Потом кто-то судорожно охнул. В ту же секунду холл взорвался десятком перебивающих друг друга голосов. Лорд Хэмфриз торопливо двинулся к полковнику, засыпая его короткими вопросами.
Леди Джерси, залпом осушив свой бокал и, хмыкнув со злой, непривычной дрожью в голосе, едва слышно произнесла:
— Графиня терпеть не может, когда что-то выходит из-под её контроля…
Я не ответила. Мой взгляд снова вернулся к графине. Она уже успела разжать побелевшие пальцы и теперь стояла, спокойно сложив руки перед собой. Её лицо оставалось безупречно неподвижным, она слушала полковника Черча с вежливым вниманием, которое отдалённо напоминало скорбь…
Глава 28
Лорд Хэмфриз взял происходящее под контроль немедленно. Распоряжения отдавались вполголоса, но выполнялись без промедления. Уже через десять минут со двора донесся стук копыт — егерей с факелами и носилками отправили в овраг за телом Грэхема. Вдогонку выслали лакея за лекарем, хотя по окаменевшему лицу Черча все понимали: это лишь дань приличиям.
Слугам и конюхам велели держать язык за зубами под страхом немедленного расчета без рекомендаций. Официальная версия для света родилась прямо на ходу —
