Сахарная империя. Интересы короны - Юлия Арниева

сводила с определенными лицами, подталкивала к разговорам. Проверяла реакцию, оценивала характер, присматривалась к слабостям. Графиня не просто покровительствовала скандальной леди Сандерс — она подбирала фигуру на доске. И теперь должен был последовать её главный ход. Единственный способ надежно закрепить меня в её круге, сделав частью своей системы, — это выдать меня замуж. Замуж за человека, который будет полностью ей предан и сможет контролировать каждый мой шаг.

Я медленно подошла к окну и прижалась лбом к стеклу. Снаружи Холтон-парк уже утонул в темноте. Лишь внизу, у парадного крыльца, всё еще мелькали желтые пятна переносных фонарей и доносились приглушенные голоса конюхов.

Нет, графиня теперь не остановится и не отпустит меня. Слишком многое я успела увидеть в этих коридорах, слишком многое начала понимать. У неё осталось всего два пути: либо втянуть меня в свою паутину, сделав послушной, либо избавиться от помехи. И если она выберет второе, Кларенс мне не поможет. Его веса вполне хватало, чтобы приструнить заносчивых чиновников вроде Бейтса или Хейнса, но против графини Уэстморленд он был бессилен. С её мнением считались в министерствах, а за её спиной стояла половина королевского двора…

Я со вздохом отошла окна, загасила догоравшую свечу и забралась под тяжелое одеяло. Но сон не шел. Я долго лежала, глядя, как на потолке умирают багровые отсветы углей. За ширмой слышалось ровное дыхание уставшей за день Джейн. Постепенно мысли начали путаться, и усталость, наконец, взяла свое.

Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем меня разбудил странный скрежет. Меня мгновенно выбросило из забытья, и я открыла глаза.

Комнату заливал тусклый отсвет луны и едва тлеющих углей в камине. В этом слабом мерцании очертания мебели казались размытыми, а длинные тени уродливо вытянулись по ковру. Я лежала, не шевелясь, ловя каждый шорох в затихшем доме. Секунду спустя за ширмой послышалось прерывистое дыхание, а затем шуршание ткани. Оттуда бесшумно показалась Джейн. Она была в одной ночной сорочке, бледная, с растрепанными волосами. Её пальцы стискивали тяжелый подсвечник. Сделав несколько шагов к моей кровати, она замерла, а ее расширенные от ужаса глаза были прикованы к массивному платяному шкафу у стены.

Скрежет повторился, на этот раз отчетливее.

Я приподнялась на локтях и прижала палец к губам, приказывая молчать. Но стоило моим ногам коснуться холодного ковра, как резная створка шкафа медленно, с едва слышным стоном подалась вперед.

Сначала из темноты показалась мужская рука в тонкой кожаной перчатке. Она осторожно отвела в сторону плотный шелк моих платьев. Затем, пригибаясь и неловко нащупывая ногой пол, выбрался… Дауман.

Он еще не успел распрямить спину и поднять голову, когда я оказалась рядом. Пальцы сами нащупали на мраморной столешнице туалетного столика тяжелую литую рукоять серебряного зеркала. Короткий замах сверху вниз, и кованый оборот впечатался ему точно в затылок.

Дауман глухо, утробно охнул. На долю секунды его тело неестественно вытянулось, он судорожно попытался ухватиться за деревянный край створки, но пальцы сорвались со скользкого полированного дуба. Колени его подломились, и он, со свистом выдохнув, рухнул лицом в ковер.

Джейн сдавленно пискнула, тотчас зажав рот свободной рукой. А подсвечник в её руках мелко задрожал.

— Господи, миледи… Он…

— Тихо, — оборвала я её жестким шепотом, от которого горничная сразу подобралась.

Я же замерла и прислушалась. Сердце стучало в ушах как сумасшедшее, перекрывая все звуки, но в доме было тихо. Ни шагов в коридоре, ни сонного бормотания слуг этажом выше — глухой удар тела о ковер утонул в толстых стенах старого крыла.

Только когда я убедилась, что за дверью спальни никого нет, стук крови в висках стал утихать, уступая место расчетливому спокойствию.

Нельзя ни в коем случае поднимать шум. Если я сейчас поставлю на ноги весь дом, криками разбужу слуг и устрою скандал, моя и без того сомнительная репутация будет разорвана в клочья. Ночной визит джентльмена в спальню одинокой женщины свет не прощает. Это мгновенно уничтожило бы меня, сыграв на руку графине Уэстморленд. Слишком многое указывало на то, что графиня знает об этом ночном визите куда больше, чем должна.

Перешагнув через распростертого Даумана, я раздвинула платья и нырнула внутрь шкафа. Потайная деревянная панель в задней стенке была распахнута настежь. Сквозь неплотные стыки вешалок и чужую одежду пробивался яркий свет.

Это были покои Даумана. Напротив камина стояло кресло с небрежно брошенным на подлокотник вечерним сюртуком, а на полу валялись сброшенные туфли. На круглом ломберном столике рядом, среди разбросанных писем, высилась наполовину опустошенная бутылка портвейна и блестел хрустальный бокал. Видимо, мой незваный гость, выжидая удобный час, коротал время за вином.

Я вернулась в комнату, опустилась на корточки перед бесчувственным телом и прижала пальцы к его шее. Пульс у Даумана был ровным. Осторожно коснувшись его затылка, я убедилась, что крови на волосах не проступило, но под рукой уже стремительно наливалась тугая, горячая шишка.

— Помоги мне, — скомандовала я Джейн, поднимаясь. — Бери его за ноги.

Дауман оказался куда тяжелее и крупнее, чем можно было судить по его франтоватым сюртукам и легкой походке. Кряхтя и отдуваясь, мы с Джейн кое-как доволокли его обмякшее тело до шкафа. Пришлось приподнимать его, путаясь в подолах висящих там платьев, и буквально втискивать ногами вперед в открытый проем фальшь-панели. Он тяжело, со стоном рухнул на дно собственного шкафа по ту сторону стены, глухо зашуршав полами висящих там домашних халатов. Но мы всё же с большим трудом втолкнули его глубже и оставили лежать прямо на паркете возле изножья кровати.

Вернувшись к себе, я первым делом задвинула фальшь-панель, захлопнула створки шкафа. Вдвоем, упираясь ногами в пол, придвинули тяжелый кованый дорожный сундук, вплотную к дверцам. Теперь толкнуть дубовые створки шкафа наружу не удастся ни при каком желании.

Только когда сундук встал на место, Джейн наконец обессиленно опустилась на край стула. В полумраке её лицо казалось совершенно прозрачным.

— Миледи… а если он придет в себя?

— Сегодня точно нет.

Она снова взяла подсвечник в руки, перехватив его поудобнее, и упрямо выпрямила спину, усаживаясь поглубже.

— Тогда ложитесь, миледи. Я не усну. Побуду здесь и покараулю до первых слуг.

Я посмотрела на её взъерошенные волосы, на ночную сорочку и эту нелепую медь в тонких руках. Страх отступил, уступив место какому-то злому, веселому азарту и неожиданно для самой себя улыбнулась.

— Хорошо, Джейн. Спасибо.

Затем забралась обратно под одеяло, натянула его до самого подбородка и, вопреки всякой логике и