Сахарная империя. Интересы короны - Юлия Арниева
Но скрыть оцепенение, охватившее дом, было невозможно.
Ужин превратился в изощренную психологическую пытку. По всем светским канонам отменять его не стали, чтобы не порождать лишних слухов среди слуг, но лучше бы нас морили голодом. Гости сидели за огромным дубовым столом в гробовом молчании. Огромная столовая, ранее казавшаяся уютной благодаря пылающему камину, сейчас выглядела склепом. Свечи в серебряных канделябрах натужно потрескивали, истекая густым воском, и этот треск казался оглушительным.
Разговоры не клеились. Полковник Черч, обычно гремевший на всю залу своими сомнительными анекдотами и зычным смехом, сейчас сидел с серым лицом. Он неподвижно смотрел на свою пустую тарелку и едва прикасался к вину, хотя лакей то и дело подливал ему в бокал багровый нектар.
— Попробуйте фазана, полковник, — тихо, с полуулыбкой произнесла графиня Уэстморленд. — Повар Хэмфриза превзошел себя. Соус из лесных ягод просто превосходен.
Черч вздрогнул, словно его ударили хлыстом, и перевел на неё взгляд.
— Благодарю, — голос полковника прозвучал хрипло. — Аппетита нет. Полагаю… туман в низине сегодня слишком густой. К ночи дороги совсем развезет.
— О да, здешние дороги — вечная беда, — тут же подхватил мистер Элсворт, судорожно цепляясь за безопасную тему. — Помнится, в прошлом году курьер из министерства застрял под оврагом на целых три часа. Нам определенно нужно поднять вопрос в Парламенте о дополнительном сборе на ремонт трактов в этом округе. Что думаете, Хэмфриз?
— Полноте, Элсворт, — сухо прервал его лорд Гренвиль, до этого молча сидевший. — Парламент сейчас занят куда более насущными вещами.
Хозяин дома, сидевший во главе стола с непроницаемым лицом старого сфинкса, медленно кивнул Гренвилю и добавил:
— Боюсь, Парламент сейчас занят ценами на зерно и налогами на солод. Местные дороги их взволнуют лишь в том случае, если по ним двинутся французские пушки.
В столовой снова повисла липкая тишина. Было слышно, как приборы звякают о дорогой фарфор с неприятным, режущим слух дребезжанием. Каждый этот звук заставлял присутствующих кривиться, точно от зубной боли. За столом сидели влиятельные люди, но все они сейчас напоминали нашкодивших детей, которые изо всех сил стараются смотреть куда угодно, только не на пустое кресло в середине ряда. Кресло, на котором еще несколько часов назад сидел Грэхем.
Чуть поодаль от них, лениво откинувшись на спинку стула, сидел граф Хавершем. В отличие от остальных, он даже не пытался изображать скорбь или поддерживать этот пустой светский лепет. Перед ним стоял нетронутый бокал, а на губах блуждала едва заметная, почти издевательская ухмылка. Своим суровым взглядом он медленно обводил присутствующих, словно зритель на скверной театральной постановке. Он прекрасно понимал, что каждый за этим столом сейчас думает только о себе, и этот парад лицемерия его откровенно забавлял. На секунду его взгляд пересекся с моим, ухмылка старика стала чуть шире, и он едва заметно приподнял бровь, словно приглашая меня разделить его циничное веселье.
Дауман, сидевший напротив меня, попытался нарезать кусок мяса, но нож с противным скрежетом сорвался по тарелке. Он чертыхнулся сквозь зубы, отложил приборы и нервно обтер пальцы салфеткой. Его обычная вальяжность куда-то испарилась; он уже трижды подзывал слугу, требуя обновить вино, и теперь его взгляд, затуманенный портвейном, то и дело останавливался на мне с каким-то странным, лихорадочным вызовом.
— Туман туманом, — не выдержал один из братьев Честер. — Но норфолкская грязь и глина…
— Вы правы, — отозвался полковник. — Норовистые лошади, мокрая дорога… Но зачем было лезть в овраг? Там же сплошные камни и бурелом. Мы все знали, что левый склон опасен.
— Черч, помолчите, ради бога, — резко, без намека на светскую мягкость оборвала его леди Мортон. Она судорожно прижимала к губам надушенный платок, а её глаза были красными от сдерживаемых слез. — Избавьте нас от ваших охотничьих подробностей. У меня… у меня разболелась голова. Хэмфриз, прошу меня извинить.
Она резко поднялась, едва не опрокинув стул. Мужчины синхронно встали, наклонив головы. Пример леди Мортон оказался заразительным: дамы одна за другой начали ссылаться на внезапную мигрень, дурноту от каминного жара и удушливый запах жаркого. Зашуршали шелковые юбки, послышались тихие извинения, и женская половина гостей потянулась к выходу.
Графиня Уэстморленд тоже вскоре поднялась. Уходя, она мазнула по мне мимолетным взглядом. На её лице не было страха или скорби. Для неё смерть Грэхема, наверное, была лишь досадной помехой в раскладе сил, фигурой, внезапно выбывшей из партии, которую теперь придется переигрывать.
Мужчины задержались за столом подольше. Лорд Хэмфриз велел подать портвейн, надеясь, что крепкое вино снимет напряжение, но и их беседа была пустой, вымученной, похожей на бред лунатиков.
Лорд Гренвиль молча курил, безучастно глядя на огонь камина и лишь изредка кивая хозяину дома. Лорд Ярмут вполголоса обменивался с Элсвортом какими-то незначительными замечаниями о предстоящих скачках в Ньюмаркете, но по тому, как он то и дело крутил в пальцах тяжелую хрустальную рюмку, было видно, что его мысли далеко отсюда. Они все старательно, с каким-то болезненным упрямством обходили молчанием имя, которое у каждого стояло в ушах.
Я ушла, едва дождавшись момента, когда портвейн был отпит наполовину и мое исчезновение не могло выглядеть явным, оскорбительным побегом. Выскользнув из столовой, я почти бегом поднялась по широкой лестнице, стремясь как можно скорее запереться в четырех стенах собственной спальни.
Джейн встретила меня у дверей. По её бледным губам и тому, как она стискивала фартук, я сразу поняла: вечер принес что-то еще.
— Миледи… — зашептала она, оглядываясь на дверь. — Пока вы были внизу, приходил лакей мистера Даумана. Принес букет и обернутую в сукно коробку. Мэри велела не принимать никаких подношений без вашего прямого дозволения, и я отправила его обратно. Я все правильно сделала?
— Да, — ответила я, стягивая перчатку и бросая её на туалетный столик. — Ты все сделала правильно, Джейн. Спасибо.
Горничная облегченно выдохнула.
Пока она помогала мне развязать ленты тёмно-синего платья, мои мысли невольно выстраивались в четкую цепочку.
Графиня Уэстморленд. Только сейчас, после этого вечера, я начала осознавать масштаб её фигуры.
Она ни одной минуты не действовала просто так. С самого первого дня нашего знакомства за маской скучающей светской львицы скрывался расчет. Она последовательно вводила меня в круг нужных ей людей,
