Ромодановский шлях. Начало - Даниил Сергеевич Калинин

Казак мечтательно улыбнулся в густые усы. Но лишь стоило Семену лечь вслед за ним на землю, как Митрофан воскликнул:

- Ну, а теперь пришла пора и бороду побрить!

Глава 19.

Степь… Пожухлая, выгоревшая на солнце травка, да редкие рощицы-колоки. И зной – словно давящий на плечи зной под жарким крымским солнцем… Жарким по-летнему, хотя уже и вересень наступил!

Это на морском бережку хорошо, да в тени местных холмов. Там от моря свежесть и прохлада, там можно окунуться в воду, наслаждаясь восторгом единства со стихией! А здесь? Стоило солнца набрать силу, как халат с чужого плеча словно веса набрал, стал тесен! А с потом, видать, вышел весь жир съеденной вчера шурпы…

То ли дело было на рассвете! Лазоревое, подсвеченное царственным багрянцем небо, свежий и чуть даже прохладный, бодрящий воздух, наполненный ароматом луговых трав и цветов… Какая же красота! Думал Семен, что весь день так проведет – ан нет, позабыл уже, как тяжко бывает на открытой местности под палящим крымским солнцем.

Впрочем, более всего Орлова тяготил даже не зной – тяготило его одиночество. Признаться, когда был он рейтаром и только получил Огонька, когда учил его различным полковым командам – и учился им сам, заодно приучая конька к себе, Семен нередко разговаривал с казенным мерином. И говоря по совести, всякий раз было у него чувство, что животное разумеет человеческую речь, понимает своего всадника – и даже общается с ним коротким всхрапом или игрой, или просто дав погладить себя по холке… С трофейной татарской кобылкой у бывшего рейтара такого общения не случилось. Протянутое ей кислое, незрелое еще яблоко та благополучно схрумкала, и погладить себя дала – и даже движений всадника слушается вроде неплохо, реагируя хоть на натяжение поводьев, хоть и несильные толчки пяток Семена.

Да все одно – пробуешь поговорить вслух, словно бы поделиться думами… А кобыла татарская никак не реагирует, словно неживая! Может потому, что не знает она русской речи?

Но вернее все дело в том, что привычному к присутствию товарищей по гребной скамье и общей скученности людей на галере, остаться одному впервые за многие месяцы Орлову было невероятно скучно! Вот и тяготился он невольным одиночеством, волею есаула отправленный вперед головным дозором…

У самого Семена, правда, были некоторые сомнения на счет того, что он сумеет провести крымчаков. И дело даже не во внешности – так то он вполне мог сойти за татарского отпрыска от русской женщины, «тума». От природы чернявый (в порубежной Рязанщине издревле мешались с местными степняками), в предложенном ему одеянии Орлов действительно смахивал на татарина. И даже борода его, при ближнем рассмотрении более светлая, чем волосы на голове, да местами рыжая, с изредка встречающимися седыми волосками, издали все одно казалось темной.

Тем более Митрофан старательно выбрил ее именно на татарский манер…

Гораздо больше рейтара пугало то, что солдатская посадка в седле отличается от степной – и наметанный взгляд бывалого наездника наверняка обратит внимание на сие обстоятельство. Впрочем, Орлов как мог стараться подражать именно степнякам, сидя на коне – а Прохор успокоил его тем, что и среди крымчаков встречаются принявшие ислам пленники, принесшие ханскую присягу.

По крайней мере, про ляхов, отатарившихся в полоне и последовавших путем предательства веры и своего народа, он точно слышал…

В любом случае, когда солнце взошло в зенит, Семен был бы рад встрече даже с татарским дозором! Но покуда не встретилось ему ни единой души... От нечего делать, Орлов отрезал от половины колбасного круга тонкую скибочку – ровно в рот кинуть, и как следует рассосав мясную жвачку, уже без всяких усилий ее проглотить. Вяленая татарская казы очень твердая – но вкус у нее конечно… Солоноватый, острый от специй, насыщенно мясной! Недавнему пленнику она показалась бы первейшим яством, если бы не успел уже попробовать бараньей печени с курдюком на вертеле – или наваристой шурпы. Однако, из-за отсутствия последних, казы вышло на первое место!

Еще бы не хотелось после нее так сильно пить… Семен с сомнением посмотрел на бурдюк, заполненный кислым и шипучим татарским напитком, приготовленным из кобыльего молока. Поначалу-то он показался ему очень даже недурственным, и Орлов успел уже опустошить половину бурдюка – да только ныне солнце согрело содержимое бурдюка, отчего последний как-то страшновато вздулся. Прокис напиток, аль забродил? Проверять не хотелось, хотелось чистой ключевой воды – да только не так ее и много в татарском кочевье, питаемом всего парой колодцев…

К скуке добавилась усталость, и сильное желание спать – неспешная езда убаюкивала, а ведь встали казаки еще до рассвета! И как бы ни пытался Семен держать глаза открытыми, но сытая тяжесть в животе и размаривающий зной сделали свое дело – веки рейтара сами собой сомкнулись, и стал он клониться все ниже к холке коня, подрагивая всем телом… Эх, если бы не полдень – то хоть какую-то тень можно было бы найти у подошвы соседнего холма, прикрывшего обзор всаднику! Даже легкая, едва уловимая свежесть взбодрила бы русского воина…

И хотя спать в седле Семену ранее не доводилось, но некрепкая эта дрема сильно смахивала на сон, что настигал невольника на беспокоемой легкими волнами галере. Но все же очередной сильный толчок – то ли кобылка кочку перепрыгнула, то ли оступилась – заставил Орлова открыть глаза…

Мама дорогая! Да впереди ведь татары показались, выехав навстречу русичу из-за склона холма!!!

У бывшего рейтара от изумления округлились глаза – и тотчас он бросил вороватый взгляд назад, в сторону казачьего разъезда, держащегося в сотне шагов позади. Но десяток донцов, следующих в дозоре, как назло, скрыл холм… А ведь они должны были прийти ему на помощь при необходимости!

Вообще, по замыслу есаула, Семену поручалось изобразить бегство от якобы преследующих его донцов – как только сам Орлов заприметит татар. Однако же путь, общее направление которого указал Прохор, лег сквозь холмистую местность – и увидеть крымчаков заранее не удалось… Тех скрыла возвышенность – а сами степняки наверняка заметили, что всадник дремал в седле; ну какая теперь погоня?!

Тотчас понял сметливый крестьянский ум и иное – одинокий всадник, в загорелом лице которого вблизи легко узнаются славянские черты, все же может сойти за «тума» и не вызовет у ворога особых опасений. Но как только из-за изгиба холма покажется неспешно идущий казачий разъезд, татары все поймут!

И быть