Ромодановский шлях. Начало - Даниил Сергеевич Калинин

Семен и сам не понял, как у него так ловко получилось – а Митрофан даже обнял своего ученика:

- Ну, брат лихой, не иначе в тебе казачья кровь взыграла, память пращуров проснулась! Ты говорил, что в первой же сече смог одного татарина уколом палаша достать? Честно сказать, я тебе особо не верил… Но вот теперь верю!

Казак широко улыбнулся, на что Орлов осторожно вопросил:

- Все выходит, закончилась моя наука?

- Ахахахаха!

Донец искреннее рассмеялся – аж до слез. И только протерев глаза, ответил уже более серьезно:

- Понимаешь брат, тут такое дело… Казак сколько воюет, столько и учится владеть саблей, покуда жив.

Уже и сама тень улыбка сошла с губ Митрофана – а взгляд его напряженным, пристальным, тяжелым:

- Вот я разок видел, как Прохор крутит в руках две сабли разом, заворачивая перед собой круг режущих воздух клинок. Да столь стремительно он это делал, что верно бы и стрелу сумел перехватить в полете! Однако же, такое мастерство лишь характернику и доступно… Но иные казаки могут одним ударом обезоружить противника, рубанув точно по заставе вражьего клинка. И я это умею, и позже тебя научу!

У Семена глаза зажглись от восторга – а вот очи донца словно бы затуманились:

- А однажды польский шляхтич прямо на моих глазах столь ладно закрутил сабелькой чужую… Дело как было? Лях отбил удар черкаса, силой опустив казачий клинок к земле, да после вдоль лезвия его собственной саблей повел – ловким таким, скользящим движением… А после вдруг резко вскинул свою саблю вверх, рванув заодно и чужую – только и взмыла она в воздух, словно птица какая! А запорожец-то без меча остался…

Митрофан запнулся, видно вспоминая ту сечу – и когда молчание затянулось, живо представивший схватку Семен с придыханием спросил:

- А дальше – дальше-то что?

Взгляд родича прояснился – и тот поспешил закончить свой сказ:

- Ну, черкаса-то лях, ясное дело, срубил. Да тут уж и я сбоку налетел – и прежде, чем шляхтич успел бы клинком закрыться, я коротко и без затей ударил его по голове. Не особо-то и сильно! – тут Митрофан для верности показал рубящий сверху прямой удар, словно топором по полену. – Но рубака тот успел шелом обронить; побежала кровушка по челу, а лях замертво пал наземь… Что дальше с ним было, то мне неведомо. Вряд ли я насмерть его зарубил – но ведь после могли и лошади затоптать, и добить его какие воры… Иль от раны умер, коли воспалилась – а может, посейчас жив и здравствует, и хочет казака Митрофана Орлова живота лишить!

Семен удивленно и некоторым даже недоверием воззрился на родича – но донец как-то хищно, по-волчьи усмехнулся, словно клыки оскалил, вспоминая памятный бой. Отчего загорелое лицо его исказилось, а пшеничного цвета усы воинственно затопорщились… Но спустя удар сердца казака отпустило – и он как ни в чем не бывало продолжил наставлять Семена:

- Ты пойми, судебный поединок или дуэль шляхтичей, где хитрые удары вернее всего срабатывают, не есть рубка – особливо рубка конная. В конной же сече, когда сошлись два отряда лицом к лицу, такая смута начинается… Успей первым ударить – будешь жив! Успей ворога первым заметить, перекрыться от его клинка – будешь жив! Рубани супостата по спине иль голове сзади – и выживет уже твой товарищ…

Сделав короткую паузу, Митрофан шагнул к высокой палке, единственно вкопанной в землю шагах в пяти в стороне:

- Я тебе показал самый сильный рубящий удар. Показал, как разгонять саблю – и как защитить себя от удара слева или сверху... Теперь же смотри – коли я подниму рукоять сабли над правым плечом, развернув лезвие ее вбок, да острие вниз направив, то закрываюсь от удара справа. А ежели лезвие развернуть назад, за спину – то я приготовился рубить! Удар не таким тяжелым выйдет – но и его можно протянуть, бросив тело вперед и вниз… А вот наклон клинка к преграде здесь тот же! Повтори за мной медленно, пока не руби.

Казак показал Семену как защитное, так и атакующее движение – и, посмотрев, как тот неспешно повторяет их, удовлетворенно кивнул:

- Молодец, быстро схватываешь… Но знай – чтобы ударить побыстрее, и черкасы, и татары с ляхами в сечу скачут, уже вскинув саблю над головой. А как я уже сказал, выживает тот, кто первым рубит… Потому-то донцы и держат клинки иначе!

Митрофан тотчас поднял саблю параллельно земле – после чего отвел ее назад; рукоять клинка замерла над левым плечом казака, в то время как согнутая рука целиком закрыла его шею.

- Этот рубящий от себя удар тем хорош, что быстрее достанет ворога, поднявшего клинок над головой! Но все одно важно успеть рубануть вовремя – не раньше, чем сблизитесь, и не позже того, как сабля татарская тебе на голову рухнет!

Семен кивнул, соглашаясь с родичем – а тот продолжил:

- Рубишь от себя, чуть выгнувшись в спине иль чуть приподнявшись в седле; руку в удар бросаешь резко, чтобы именно срубить! И заметь – клинок должен пройти сквозь препятствие, а не просто уткнуться в него. Смотри!

Свистнула казацкая сабля, поймав на лезвие солнечный блик – и тотчас смахнула верх палки, словно бы и не встретив сопротивления! После чего Митрофан кивнул Орлову:

- Удар, как правило, нацелен в горло. Но можно сечь и по глазам, и по животу, и через грудину… Пробуй!

Семен кивнул, с воодушевлением шагнув вперед, отвел руку за левое плечо… И рубанул, как показали.

Увы, вышел лишь толчок, наклонивший к земле вкопанную в землю палку…

- Резче! Резче должен быть удар! Сабля сквозь препятствие должна пройти, а не в ней застрять!

Еще удар, с тем же результатом – да и по косой поверхности рубить куда сложнее… Но прежде, чем Митрофан успел бы одернуть ученика, Орлов рубанул уже куда быстрее и резче, всерьез разозлившись на склонившуюся к земле палку! И на сей раз верхний кончик сабли срезал добрый вершок дерева… Казак счастливо засиял:

- Молодец! Вот когда молодец, тогда молодец!

Хлопнув Семена по плечу, донец продолжил:

- Конный и пеший бой все же сильно различаются. И хотя удары одни и те же – да ведь все одно… Вот вскинул, к примеру, спешенный лях саблю – чтобы по голове твоей ударить