Уроки нежности - Дана Делон

профессор де ла Фонн делает вид, что этого не замечает, хотя такой грохот не заметить невозможно. Я смотрю на Бена во все глаза, и он, подмигнув, плюхается на место рядом со мной.

– Я задал вопрос, стипендиатка. – Как ни в чем не бывало он достает из рюкзака тетрадь и ручку. – На вопросы как бы нужно отвечать.

Я опускаю голову и пытаюсь сохранить невозмутимое выражение лица. Продолжаю молчать, не совсем понимая, что именно он хочет от меня услышать.

– Ладно. Я вижу, ты в шоке, поэтому повторю. – Он хватает меня за запястье и тянет на себя.

– Пусти, – тихо требую я.

– Она разговаривает! – Глаза Бенджамина зло сверкают. – Так где он?

– Кто? – Я хмурюсь и пытаюсь вырвать руку, но хватка у него железная.

– Не заставляй делать тебе больно… – Он приподнимает рукав моего свитера и рассматривает синяк на запястье. С минуту молчит. Выражение его лица становится каменным. Ноль эмоций.

Не то чтобы мне интересно, какие мысли крутятся в его голове, скорее напротив. Но его настроение так резко меняется, что становится не по себе. Я знаю, что это. У моей матери точно такое же переменчивое настроение. И меняется оно под действием препаратов, которые она принимает. Не знаю, насколько Шнайдер погряз в этом болоте… но он явно принимает.

– Похоже, я заслужил. – Губы Бена расползаются в кривой усмешке, но глаза остаются серьезными.

Он как-то отрешенно выпускает мою руку, и я натягиваю рукав чуть ли не до кончиков пальцев. Глядя на это, он тихо бормочет под нос ругательства.

– Так где он?

– Не знаю, о ком ты спрашиваешь. – Я отсаживаюсь на самый край длинной скамьи.

Но Бен сокращает все выигранное мною расстояние.

– Я о цербере. – Он усмехается. – О том самом, который готов вцепиться в шею каждому, кто тронет его грязнокровку. – Шнайдер ловит мой взгляд и опускает ворот черной водолазки, демонстрируя синяки, – отпечатки пальцев отчетливо видны на бледной коже, слегка покрытой веснушками. – Но, как я и сказал, – косится он на мое запястье, – признаю, заслужил.

Пятна ужасного багрового цвета. Я и не поняла, что Уильям так сильно вцепился ему в шею. Я с ужасом прикрываю рот рукой.

– Око за око, – бормочет Бен и прикрывает синяки воротом водолазки. – Правда, меня сегодня утром отчитала Де Са за отсутствие галстука. Но, думаю, она предпочла бы увидеть мою водолазку, нежели это, правда?

Я смотрю на него во все глаза и не знаю, что ответить.

– Не смей жалеть меня, Маленькая стипендиатка. – Его взгляд становится жестче, голубые глаза мгновенно превращаются в ледышки. – Лучше скажи, где найти моего друга.

– Друга? – Я непонимающе моргаю.

– Твой цербер – мой друг, да. – Шнайдер хохочет. – Какое совпадение!

– Он не мой цербер.

– Ну разумеется, именно поэтому все ходят вокруг тебя на цыпочках…

Я качаю головой:

– Ты говоришь странные вещи. Я не понимаю ничего из сказанного тобой.

Шнайдер пожимает плечами:

– Что непонятно? Что твой цербер защищает тебя?

– Он не защищает! – Мое терпение лопается, и я чуть не кричу на всю аудиторию.

Больно кусаю губу. Как хорошо, что лекция еще не началась.

– Скажи, пожалуйста, когда последний раз тебя макали головой в унитаз? – с каким-то злым интересом спрашивает Шнайдер.

Опешив, не знаю, что ответить. Открываю-закрываю рот, как глупая рыбешка.

– Может быть, тебе разбивают окно в комнате? Не знаю… портят вещи? Или хотя бы клеят всякие глупости на спину типа «шлюха» или «тресни меня»?

Я выставляю перед собой ладонь.

– Ты совсем больной, – бормочу под нос.

– Подожди, неужели тебя никто не толкает в коридоре? Типа случайно не задевает плечом? Никто даже не вывернул содержимое твоей сумки на пол, а, Маленькая стипендиатка?

– У меня есть имя, – цежу я сквозь зубы, – и хватит описывать мне свои потаенные желания.

Шнайдер разражается громким отрывистым смехом:

– Боже! Знала бы ты, какие у меня потаенные желания, и все вышесказанное показалось бы тебе ангельскими забавами.

– В таком случае ты отвратителен, – подвожу я итог.

– Совершенно верно. Ну а ты, оказывается, дурочка, – не остается он в долгу и разводит руки в стороны. – Посуди сама, с чего вдруг академия снобов, в которой тебе нет места, никак не прикалывается над тобой? Тем более после твоего яркого старта?

В лекционный зал забегает Этьен. Он с облегчением поглядывает на огромные круглые часы, что висят над темно-зеленой доской.

– Вы успели! – поздравляет его профессор. – У вас еще даже целых три минуты.

Пьер поправляет ярко-красную бабочку и добродушно улыбается. В отличие от Шнайдера, Этьен не готов к вежливым беседам. Он коротко кивает и, увидев меня на первой парте, а рядом со мной Бена, стремительно направляется в нашу сторону.

– Шнайдер, какого черта? – вместо приветствия бросает Этьен.

Рыжий при виде взбешенного друга разражается очередным приступом смеха:

– Видишь, Маленькая стипендиатка? Стоило мне сесть рядом, как тут же получил.

Этьен присаживается рядом и цедит сквозь зубы:

– Ее зовут Селин.

Бен отмахивается:

– Да я в курсе, Гойар, и тебе не обязательно быть ее телохранителем.

– Я скорее твою задницу спасаю, – тянет Этьен и что-то печатает в телефоне. Белая рубашка так красиво оттеняет его темную кожу, подчеркивает фактурность точеного лица.

– Вот! – Бенджамин орет на весь зал.

Профессор де ла Фонн бросает беглый взгляд на часы. Остается минута до начала лекции. Он не делает замечания Шнайдеру, а утыкается носом в книгу.

– Как именно ты спасаешь мою задницу, Этьен?

– Ты без меня все прекрасно знаешь, – скучающим тоном отзывается Гойар.

Рыжий закатывает глаза:

– Я-то в курсе, но все же буду рад, если ты озвучишь причину.

Этьен поднимает глаза и смотрит на него как на умалишенного.

– Ты что, реально хочешь, чтобы Маунтбеттен тебя убил? – слишком спокойно для подобного вопроса произносит он.

– Где он, кстати? – с любопытством спрашивает рыжий. – Я думал, мы еще в прошлом году решили, что пойти на искусствоведение – идеально легкий способ поднять общий балл!

Этьен устало прикрывает веки:

– У него разговор с мадам Де Са.

Шнайдер заходится в отвратительном смехе. Его ржание отскакивает от стен и неприятно колет уши. Он резко разворачивается в мою сторону.

– Теперь поняла, кто такой цербер, защищающий тебя, Маленькая стипендиатка? – воркующе интересуется он и издевательски щелкает меня по носу. – Сама английская монархия защищает твой тощий зад.

Глава 17

ПЬЕР ДЕ ЛА ФОНН напыщенным индюком ходит по аудитории и пол-лекции рассказывает о своей причастности к аристократическому роду.

– Как вы понимаете, если бы не проделки моего прадедушки Габриэля, в моем распоряжении сейчас был бы замок в долине Луары, – посмеивается он и стучит несколько раз тростью по полу. – А мне досталась лишь трость, но и она прекрасна, не правда ли?

Мой взгляд падает на предмет в его руке. В свете ламп я замечаю, как дерево слегка переливается, словно темный перламутр.

– Это не просто трость, скорее исторический артефакт тысяча семьсот пятидесятого года. – Пьер выставляет ее перед собой. – Изучите ее внимательно, – просит он.

Старинная трость обвита тонкими деревянными лозами, каждая из которых, словно живой микрорельеф, создает уникальный узор. Замысловатые спирали, изящно выпуклые и утонченные, – мельчайшие детали создают впечатление тонкой, кружевной работы. В жизни не видела ничего подобного. Латунная головка трости образует гармоничную форму, искусно изогнутую и гладкую. На поверхности головки расцветают узоры в виде флористических орнаментов.

– Смотрите, как латунные детали отражают свет. – Профессор мечтательно вздыхает. – Словно старинные монеты, они создают эффект блеска, усиливая впечатление исторической ценности этого удивительного предмета.

– Она хорошо сохранилась, – произносит позади меня женский голос. – Получается, этой трости двести семьдесят три года…

По залу волной разносится возглас удивления.

– Да, вы совершенно правы! Двести семьдесят три года, и она до сих пор в моих руках и служит своему предназначению. – Профессор опускает взгляд в пол. – Мне всегда везло на учеников. В прошлом году наша невероятная Люси Ван дер Гардтс решила подарить мне полную реставрацию трости. – Он вновь выставляет ее перед нами. – Посудите сами, она теперь как новая! Конечно, я тоже ухаживаю за ней… у меня есть специальные сыворотки и…

Профессор замолкает, наверняка осознав неуместность своего рассказа. Он вспомнил Люси как бы между прочим. Но я заметила,