Уроки нежности - Дана Делон

– Мне? Встречу? – переспрашиваю я, готовая провалиться сквозь землю от того, как трусливо звучит мой вопрос. – По правде сказать, я тоже хотела с вами поговорить.

– Да, назначить вам встречу! – чеканит Де Са. – Но раз уж вы упали на меня в прямом смысле этого слова, то скажу как есть и прямо сейчас. – Она выпрямляет спину, выпятив грудь колесом, и начинает декларировать строгим голосом: – Мы не приемлем легкое поведение в стенах нашего уважаемого учебного заведения. – Ее слова и правда бьют. А губы кривятся в отвращении. – Я думала, вас интересует учеба, но вы с первых же часов появления в этих священных стенах показали свои истинные намерения!

Звон ее гласных отдается в ушах. Вокруг нас собирается любопытная толпа из учеников и учителей. Кто-то начинает снимать на телефон, и я с сожалением думаю, что делать высокий хвост было ошибкой. Мое лицо, которое, я уверена, покраснело от стыда и позора, даже не спрячешь за волосами.

– Это мое первое и последнее – я подчеркну, последнее! – вам предупреждение! Я не потерплю стипендиаток, приносящих одни проблемы, к тому же унижающих ценности академии, вам ясно?

Я молчу, мечтая раствориться в воздухе. Раз, и все! Жаль, что магия не существует в реальном мире. Мадам Де Са подходит ближе и чуть не плюет мне в лицо:

– Спрашиваю, вам ясно?

– Да, – слышу свой дрожащий голос.

– Вот и славно! – Она коротко кивает. – Могу поинтересоваться, зачем вы хотели меня видеть?

У меня пересыхают губы. Среди толпы учеников я вижу Этьена, и он слегка пожимает плечами, как бы беззвучно говоря: «А я предупреждал».

– Селин? – торопит меня мадам.

– Ничего срочного, – на выдохе говорю я.

Директриса приподнимает одну бровь.

– Терпеть не могу нерешительность, – с разочарованием произносит она и отходит, громко цокая каблуками.

Как только она исчезает за углом, толпа начинает гудеть.

– Что, Маленькая стипендиатка, получила? – доносится из толпы, и я вижу девушку из класса по латыни, я не знаю ее имени.

Жду нападок от остальных, но неожиданно все студенты замолкают, перестают смотреть в мою сторону и начинают копошиться в сумках, рюкзаках.

– Шоу окончено, – раздается за моей спиной, и я вздрагиваю. – Селин, чего встала как истукан! – Старческий голос Джоан строг. – У тебя разве нет лекции? – Профессор обходит меня.

Сегодня ее седые волосы заплетены в косу, а на носу очки в квадратной оправе. Она больше напоминает постаревшую хиппи, чем нобелевского лауреата.

– Есть, – шепчу я под нос.

– Пройдемте-ка в кабинет. – Не дожидаясь моего ответа, старушка поднимается по тропинке.

Я нагоняю ее и иду рядом. Она спасает меня уже дважды.

– Как там Николас? – тихо спрашиваю я.

– Надеюсь, этот идиот обосрался достаточное количество раз на своей больничной койке, чтобы больше никогда в жизни не брать в рот ничего запрещенного! – гремит Джоан. – Это же надо так испортить нам уик-энд! – В голосе профессора ноль жалости и сострадания.

– А это сто процентов был он сам? – неуверенно спрашиваю я.

Мак-Тоули встречается со мной взглядом, она смотрит на меня как на самого тупого человека на земле.

– Конечно! В его сумке нашли разные сорта этой дряни! Плюс камеры в шале все запечатлели, – пыхтит она.

– Там были камеры? В ванной? – ошеломленно бормочу я.

– Были, – коротко чеканит она. – Но доступ к ним имеет только полиция. Какая-то специальная программа по страховке, так что не переживай, на твои прелести никто бы не смотрел. – Она иронично хмыкает. – Его мамочка умоляла не исключать сыночка из академии, но Де Са была непреклонна. Оно и ясно: после истории с Люси ей не хочется ничего подобного. Директрисе повезло, что это случилось не в стенах академии и все удалось замять… Иначе богатенькие испуганные родители начали бы забирать своих золотых детишек, а ее семейный бюджет стал бы редеть.

– Она явно была не в духе, – грустно говорю я.

А у самой разбегаются мысли. Значит, Ник сделал это сам… Но фотография… Быть может, кто-то все же сделал снимок и он попал не в те руки? Или это новый уровень травли? Они пытаются запугать меня!

Джоан откашливается, привлекая мое внимание.

– Часто, когда ты бедный, те, что побогаче, пытаются поставить тебя на место, – уже спокойнее произносит она. – И пока ты собой ничего не начнешь представлять, они будут продолжать это делать. Из раза в раз. Вновь и вновь. Ставить тебя на место. Унижать и самоутверждаться за твой счет. Да, ты можешь быть умнее их и лучше. Но пока у тебя нет власти, ты никто. – Она тяжело вздыхает. – Нужна власть, моя дорогая.

– Мне лишь хочется получить диплом, – бормочу я и честно признаюсь: – Я не хочу играть в их игры.

Мы проходим в главное здание и шагаем по длинному широкому коридору, пол которого во всю длину застелен ковром. Алый в цветочек, он выглядит слишком чистым и опрятным для коридора в учебном заведении. Ведь несколько сотен пар обуви ступают по нему ежедневно.

– Его чистят дважды. Рано утром и поздно вечером, – будто прочитав мои мысли, говорит Джоан. – Их дорогущие туфли пачкают его ежедневно, вот только за ними подтирают. Отмывают. Каждое. Пятнышко. – Она достает из кармана жакета железный ключ и открывает огромную дубовую дверь.

Ее кабинет похож на уютную библиотеку. Стеллажи, деревянный стол с резными ножками, лакированное покрытие столешницы переливается в свете ламп.

– Так вот. – Джоан садится в кресло и заглядывает мне в глаза. – За тобой подтирать ничего не будут, Селин. Напротив, тебя устранят, как те самые пятна, что делают тот ковер несовершенным. – Учительница поджимает губы и спрашивает: – Тебе же этого не хочется? Быть устраненной, как грязь?

Я медленно качаю головой.

– Тогда не допускай ошибок и думай на двадцать шагов вперед. – Джоан открывает ящик стола и достает оттуда синюю книгу в твердой обложке. – И обращайся к свету. Как бы тяжело ни было, всегда есть несколько причин для радости. – Ее губы расползаются в слабом подобии улыбки.

Я беру протянутую мне книгу и ладонью провожу по обложке. На ней серебристыми буквами выгравировано: «ЭКСПЕКТО ПАТРОНУМ».

– Патронум…

– Самые теплые, особенные воспоминания. – Я слышу улыбку в голосе Джоан.

Я открываю книгу, и она оказывается тетрадью с нелинованными белыми листами.

– Записывай в этот дневник воспоминания, пронизанные счастьем, – тепло заканчивает Мак-Тоули. – Ведь по итогу это самое главное.

Слышу нотки сожаления в старческом голосе.

– Вы читали «Гарри Поттера»? – Я не могу перестать любоваться дневником.

– Разумеется! Я же британка! – восклицает профессор.

Я прикладываю дневник к груди и крепко его обнимаю:

– Спасибо. – У меня нет слов, чтобы выразить всю благодарность, но очень хочется. – Для меня никто никогда такого не делал, – признаюсь я.

Джоан пристально смотрит на меня.

– Так заставь их, – серьезно произносит она. За секунду ее улыбка гаснет, а в глазах мелькает нечто суровое. – Я была такой же, как и ты, и очень скоро поняла: пусть не любят, главное – чтобы боялись. Ведь тогда они будут уважать и лебезить. – Она впивается в меня взглядом. – В их мире другие правила. Честь, доблесть, добро, милосердие придумали для бедных и глупых, чтобы им было чем тешить свое эго. – Старушка тычет в меня указательным пальцем. – Ты не глупая Селин. Заставь их, но… сохрани человечность – Она замолкает, и ее взгляд опускается на тетрадь в моей руке. – Только не показывай ее никому, кроме страниц дневника, – поучительно заканчивает она. – А теперь вон из моего кабинета. Не имеешь права входить, пока не сдашь мой экзамен и не поступишь ко мне на поток.

Дневник Люси

Непредвиденное

Луну отправили к дальней тетке, что жила в небезызвестном районе Лондона под названием Ньюэм. Это было непредвиденно… Мне казалось, что мою подругу оставят в особняке Маунтбеттенов и будут продолжать оплачивать обучение, но, увы, этого не произошло. Даже экономка мисс Эванс не смогла отстоять Луну. Скандал в мануаре повлек за собой увольнения, пересмотр персонала, а также тесты на употребление всякого рода веществ среди работников. Луна оказалась последним человеком, о котором вспомнили в сложившейся ситуации. Ее просто отправили к родственнице и забыли о ее существовании. Но не я. Я ждала встречи с ней. И как только настали летние каникулы, я отправилась к дедушке, которому озвучила свое желание погулять по Лондону. Дед удивился, ведь в городе меня вечно преследовали